– Отец сел, когда я валялся в пелёнках. Ему дали срок за убийства, разбои и бандитизм. Он был особо опасным рецидивистом. Общались мы с ним в основном по телефону, писал письма, пару раз ездили с мамой на свидания. Недавно он освободился и уехал к себе в Казань. За всю свою жизнь я видел его в общей сложности несколько часов. Я не говорю, что он плохой, не мне его судить. Нас воспитывала мать, папа был голосом из телефона. У меня шесть тёть, у всех дети, мы жили одной семьёй. За всеми не уследить. И… не уследили за мной, получается.
Тамерлан сделал глоток минералки, провёл пальцами по ёжику тёмных волос. Уронил руки на стол. Марина скользнула взглядом по сбитым кулакам.
– Я постоянно пытался кому-то что-то доказать. Было очень много драк. Вин Дизель говорит в одном фильме: «На твоём счету должно быть не меньше пятисот драк, чтобы стать крутым пацаном». Получается, я был очень крутым пацаном.
Девушка откинулась на спинку стула.
– Кражи из магазинов, из карманов, в авто, квартирные кражи, разбойные нападения. Я бил людей, забирал у них деньги, если не было денег, брал одежду. Просто. Отнять. Забрать. Было твоё, стало моё. Это сила. Власть. Безнаказанность. Бей! Если надо, убей!
Тэм развёл руки в стороны ладонями вниз, вздохнул.
– Ночь вступила в свои права. Мороз или проливной дождь, ветер – погода такая, что собаку не выгонишь. В тёмном дворе я вскрываю багажник иномарки, забираюсь внутрь, пережидаю. Иногда срабатывает сигнализация, иногда – нет. Бывало, хозяин выходил во двор, обходил машину, но никто никогда не заглядывал в багажник. Выдавливаю спинку заднего сиденья, и вот я в салоне авто. Не торопясь обыскиваю, выгребаю мелочь, снимаю магнитолу, регистратор – беру всё, что есть, и обратно тем же путём. Слабо?
– Мне точно слабо.
– Поехали дальше. Ночь перевалила за половину. Первый этаж деревяшки. Стеклопакет «на проветривании». Вскрываю. Забираюсь в квартиру. Я всегда был голоден и частенько под наркотой, поэтому сперва на кухню к холодильнику. Однажды, пока я ел, хозяину приспичило в туалет. Пришлось лезть под стол и пережидать.
– Ужас.
– Дальше как с авто. Обыскиваешь квартиру и берёшь что полегче и подороже: ноут, планшет, телефон, деньги, ценности. Самый шик – найти телефон хозяина и сделать селфи с ним спящим.
– О господи! И ты делал?
– По ним меня и нашли. Но я не жалел. Это был особый шик. Я чувствовал себя наспидованным адреналиновым маньяком, который ищет кайфа везде, как в фильме со Стэтхэмом.
– Только не рассказывай про нападения на людей, я всё равно не смогу включить это в интервью, слишком натуралистично. – Девушка повела плечами.
– Я становился смертельно опасным, уже не мог остановиться. Я бы умер или убил кого-нибудь. Эти сказки про альтернативные методы перевоспитания без изоляции – враньё, пляски с бубном. Государству следовало посадить меня гораздо раньше.
Потом был домашний арест. После меня перевели в следственный изолятор. Я отбыл там полгода. Мне дали три года условно. Условно! За всё, что было, они мне ничего не сделали. Они отпустили меня. Тогда я всерьёз начал употреблять наркотики и алкоголь. Мой разум затуманился. Знаете, что это такое? Это был полный неадекват, я месяцами не понимал, что я делаю, мне было вообще всё побоку: слёзы матери, уговоры сестёр, угрозы братьев. Я перестал жить дома, спал в подъездах, беспутствовал. Меня находили, забирали домой, я снова убегал.
Мне не нужна была компания, я гулял сам по себе, одинок без базара. Под постоянным действием наркоты и алкоголя мой мозг пылал. А ещё необъяснимое желание читать книги. Может быть, это было вызвано одиночеством, интуитивным поиском пути или любовными муками. Странно, наверно, что вместе с телефоном и планшетом воришка уносил из квартиры томик Куприна и Хемингуэя в мягком переплёте. Я забирался на чердак, доставал из рюкзака «Тёмные аллеи» Бунина и плакал, а свет через слуховое окошко падал прямоугольником на меня. Чувствовал себя голым. Я проглотил Куприна, Лондона, Веллера, Буковски, Мураками, Толстых, Достоевского, Ремарка, Ницше, Лавкрафта и многих других беспорядочно и бессистемно. На голом нерве наркотиков. Теперь все их мысли в моей голове.
– И какой же твой любимый писатель?
– Не знаю. Ненавижу Бунина.
– Почему именно Бунина?
Тамерлан опустил глаза.
– Его рассказы слишком похожи на правду, у большинства людей с любовью получается как-то неаккуратно.
– Не совсем понимаю тебя, Тамерлан.
– Любовь в местах лишения свободы сушит сильнее, чем язва желудка. Ты не можешь есть, не можешь спать, ты всё время ощущаешь своё бессилие перед обстоятельствами. Как объяснить, что это такое, выстоять очередь на телефонные переговоры и не дозвониться, или дозвониться и получить в ответ «давай попозже, мне некогда». Чем она занята? С кем она? Конец таких историй всегда несчастливый, как в рассказах Бунина.
– У тебя была такая любовь?
Тэм кивнул.
