Всё время в жизни мне было страшно. Я боялся пьяных друзей матери, боялся её гнева, боялся огорчить бабушку, трясся каждый день перед дверями школы. У меня слабели колени, я не мог справиться с колотящимся сердцем. Я не знал, за что сегодня меня будут бить, но был уверен – повод найдётся. Всю свою ненависть к этому поганому несправедливому миру я выплёскивал на тренировках. Скоро меня выгнали из секции бокса за несоблюдение правил и жестокость в бою. Тренировки продолжились дома. Теперь я накачивался алкоголем и махал руками и ногами под тяжёлый металл в своей комнате. Стал огрызаться на мать, перестал ходить к бабушке.
Когда в очередной раз на уроке физкультуры старшаки затащили меня в туалет, я сломал одному нос, выставил два зуба второму и убил бы третьего, не подоспей физрук.
С того дня я объявил войну всему миру. Я начал отнимать деньги, перестал появляться в школе трезвым, забросил учёбу и самое главное – жестоко рассчитался со своими врагами. Меня стали бояться, это заводило ещё сильнее, остановиться было уже невозможно. Я отнимал еду в столовой, понравившиеся мне вещи: шапку, плеер, часы. Никто не жаловался, все меня боялись.
Однажды я переходил дорогу, и мне посигналил водитель большого грузовика. Я выследил его, сунул тряпку в бак и сжёг его машину. Он бегал вокруг, что-то кричал… Мне было в кайф.
– Неудивительно, что ты в конце концов оказался здесь, – вздохнул Володин.
– Это должно было случиться. Я потерял контроль над собой, находился в каком-то кровавом тумане. Почти не трезвел, сходил с ума, был одинок и почти обезумел. Я брёл куда-то по зимней тропинке, смеркалось, но фонари ещё не зажгли. Он шёл навстречу, и меня обнесло на него. Парень толкнул в плечо, сказал что-то, я потерял равновесие и упал в снег, забарахтался беспомощно.
Олега передёрнуло, он сжал кулаки, вены на шее вздулись.
– Меня опять унизили. Я вскочил и начал бить, бить, бить!
Коля положил ему руку на плечо, успокаивая. Сажин шумно вздохнул, голос его дрогнул.
– Он не терял сознание, понимаешь? Он всё смотрел, смотрел, смотрел… Я хотел выдавить ему глаза, но они опухли, затекли. Было ясно, что парень не жилец. Не помню, как оказался дома. Зашёл на кухню, мать пила с каким-то хахалем. Я взял со стола бутылку и ушёл в комнату. Заперся, отпил из горла и вскрыл себе вены.
Коля, охнув, перекрестился.
– Потом врачи, больничка, допросы. Домашний арест. Слёзы бабушки. Приговор. Этап. И вот я здесь… На хрена я тебе это рассказал…
Володин долго молчал.
– Знаешь, – он потёр ладонями щёки, – твоя ярость… Это обида.
– Чего?
– Да. Это обида на отца, который отрёкся от тебя. На мать, которая променяла тебя на алкоголь. Ты не заслуживал такого отношения.
– Знаешь, – Олег помедлил, – я ведь скучаю по маме… и бабушке. Сильно.
Он раскраснелся, на скулах заиграли желваки.
– Ты прости их, – посоветовал Коля. – За всё прости. Разве они не страдают?
Сажин задумчиво молчал.
– Чёрт их знает.
– Что ты! – возмутился Володин. – Мы же в церкви!
– Бог услышит? – Олег встал с лавочки, в его глазах зажёгся знакомый огонёк. – Тоже обидится?
– Олег, – начал было Коля.
– Эй, народ! – крикнул Сажин, расправляя плечи. – Сворачивайте молитву! Выходим, строимся!
К воспитанникам «малолетки» редко приезжают на свиданку. У половины пацанов вообще нет родителей, а у оставшейся части или алкаши, или нищеброды. Исключение – Юрка Банкир, у него батя замдиректора нефтяной компании, и мать есть, и младшая сестра. За наркотики сидит, конечно. Три года воспитательной колонии за распространение. Короче, богатенький.
Ростик посмотрел на стриженую голову счастливчика, сидевшего за первой партой. Химию Ростислав никогда не любил. Впрочем, учительница от него многого не требовала – сиди тихонечко на задней парте и спи вполглаза. Это новеньких она заставляла учиться. Ростик Распопин сидел уже почти два года, от него давно отстали и учителя в школе, и мастера в училище. Даже начальник отряда особо не кантовал, ведь Ростислав ничего не нарушал, просто ждал конца своего срока, половину которого он уже отсидел.
Наркотики. Ростик подпёр подбородок руками. На что они нужны? Говорят, балдеют с них. В нашей деревне их в глаза не видели. Самогон да спирт – весь ассортимент. Наркота – это для богатых, таких как Юрка, Анатолик, Шамиль. А мы деревенские, куда нам.
