– И правда, сам не свой. Рано тебе молитвы читать, а вот просто тревогами поделиться со мной – это можно. Я никогда никому не рассказываю, если человек просил не говорить.
Олег отмахнулся и прикусил губу.
Помолчали.
– Ладно, – решился Сажин. – Давай попробуем. Вдруг полегчает.
– Правильно. Ты просто говори. Получится как будто беседа с самим собой. Я не буду тебе мешать и тут же всё забуду.
– Когда отец узнал, что моя мать от него беременна, – Олег кашлянул, – беременна мной, то он накричал на неё, обозвал шлюхой и бросил. Хотя, если честно, они никогда не были по-настоящему вместе. Просто встречались. Я видел его несколько раз, отец живёт в одном микрорайоне с моей бабушкой. Мы часто пережидали у неё мамины провалы в личной жизни. Про отца я знаю, что раньше он работал в ГИБДД, потом вышел на пенсию, у него есть жена и две дочери, мои, получается, сводные сёстры, никогда их не видел. Ещё знаю, что очень на него похож. Это я сам заметил. Мать никогда о нём не разговаривала со мной.
В детстве я думал, что мой отец – дядя Паша. Однажды после очередной пьянки они окончательно разругались, и мать открыла мне тайну. Она схватила меня за рукав и крикнула в лицо: «Этот подонок никогда не был твоим отцом!» Я потом месяц не спал. Всё думал, кто же мой отец? Бабушка рассказала.
А однажды мы с пацанами, пьяные и дикие, шли поздно вечером по району, и вдруг навстречу – мой отец. Я его сразу узнал, пропустил мимо и крикнул «Бей!»
Мы его свалили, немного попинали, я несколько раз ударил его в лицо, плюнул, крикнул что-то типа «мразь, сволочь, ненавижу!». Пацаны разбежались, мне было так плохо, что еле ноги унёс. С тех пор не видел его больше.
– Думаешь, это было правильно?
– Откуда я знаю! Ты обещал не перебивать.
– Ты задумывался об этом раньше?
– Тыщу раз. Как ещё я мог ему отомстить? Рассчитаться с ним за непапу дядю Пашу, за дядю Саню, который был мне как настоящий отец, за дядю Валеру, который лупил меня ремнём как родного за двойки и прогулы в школе, пока я не вырубил его табуретом.
Олег вздохнул.
– Вся моя жизнь с самого начала, ещё до рождения, – это череда пьянок и походов в магазин за алкахой. Мама работала в следствии, дома бывала редко и в основном пьяная с временным или постоянным ухажёром. Постоянных я называл «дядя». Временных не называл никак.
– Твоя мама следователь? – ахнул Коля. – А говорил, что пенсионерка.
– Раньше работала следователем. Я даже один раз стащил у неё пистолет и носился с ним по району. Пьяный, конечно.
– Представить себе не могу, что когда-то ты был таким.
– Раньше я был совсем другим: маленького роста, пухлый и замкнутый. Почти не разговаривал, не ходил гулять на улицу, у меня не было друзей. Я сидел где-нибудь в уголке и разглядывал обои или собирал пыль в ладошки. Даже смотреть телевизор не любил.
В детский сад я не ходил, потому что всё время болел. Со мной сидела бабушка. Зато в школу идти пришлось, и там меня начали бить. Били каждый день, за всё без разбору: за мой рост, за внешний вид, за необычный цвет глаз – и так несколько лет. Меня затаскивали в туалет, отнимали деньги, валяли по полу, заставляли затирать кровь собственной рубашкой. После школы гнались до самого дома, а если догоняли, сбивали с ног на снег, набивали им рот, пинали и матерились. Дома за порванные и испачканные вещи хлестала скакалкой мать. А потом я попробовал алкоголь.
Этого «добра» в нашем доме всегда было с избытком, неважно, где мы жили, у дяди Валеры или у дяди Сани, в нашем городе или в соседнем. Только бабушка пыталась защитить меня от пьянства взрослых. Безуспешно.
Дело было зимним днём. Мать отправилась на дежурство, а дядю Валеру, будь он неладен, вчера проводили на вахту. Я прогуливал школу и сидел у окна, глядя на дворника с лопатой, кстати, в уфсиновском камуфляже. Всю ночь шёл снег, и до утра гудела пьянка. У меня было настроение, как этот белый снежный день, такое неопределённо-дымчатое, в голове проносились какие-то обрывки воспоминаний, фантазии. На подоконнике стояла бутылка водки с остатками былой роскоши на дне. Я ухватил её и саданул одним глотком из горлышка. Не давая себе опомниться, схватил ту, что стояла под столом, и плеснул в глотку и из неё. Ты же знаешь, что было дальше?
Николай пожал плечами.
– Такой прилив сил! Тепло и удовольствие! Я глянул в окно – мир уже не был таким одноцветным. Заиграли краски на машинах, в окнах домов, в одежде прохожих… Спирт жёг желудок, во рту был аммиачный привкус, а в сознании наступила непривычная ясность, пропали сомнения и полутона. Чёрное стало чёрным, красное – красным.
А ещё во мне заворочалась злоба. Я понял, что никому ничего не должен, что больше никто не посмеет ударить меня безнаказанно, что я всех поставлю на место. С этого дня я записался в качалку, на плаванье, на рукопашку и принялся неистово тренироваться. Мне тогда было почти тринадцать лет. А ещё с этого дня я начал пить.
