Очень скоро Олег и правда начал ощущать себя викингом. Вернее, сначала гладиатором, а уж потом викингом. Шаг за шагом он завоёвывал жизненное пространство, вербовал союзников, был беспощаден к тем, кто противился его воле.
– Никогда не вступай в переговоры с врагом, – наставляя, поднимал указательный палец Сергей Александрович. Сажин внимательно слушал отрядника. – Будь честен с собой, но не с окружающими. Люди делятся на «своих» и «чужих». За «своих» стой крепко, «чужим» нет веры.
Олег быстро учился. Он твёрдо усвоил, что мужчиной может считаться только тот, кто всегда отвечает за свои слова, умеет брать на себя ответственность, способен признать свои ошибки и никогда не отступает от задуманного.
Колония – это вам не армия, не военное училище, не дальнобой и не вахта. Олег переварил себя прошлого, зачал, выносил, родил и воспитал себя настоящего.
Сейчас Сажин был самым уважаемым воспитанником в этой колонии. Он единолично вёл диалог с администрацией учреждения и принимал как данность главенство закона над человеком. Накосячил – должен ответить, говорил Сажин и принимал наказание, говорил и наказывал сам.
А сегодня Олегу приснился кошмар, будто бы он умер. Бывало, снилось и пострашнее, а всё-таки что-то тронуло старшака. Укололо, защемило и не отпускало никак.
– Смешно, – говорил себе Сажин. – Я вешу под сотню при моём росте, от груди жму сто тридцать пять на три раза. Здоровья немерено. Чего это со мной?
А ещё приснился потерпевший. Будто стоит у кровати Олега. Просит что-то. И силится во сне Сажин разглядеть лицо убитого, а не может. Потому что так избил его Олег, что не видно было лица у человека – сплошное кровавое месиво.
Отряд строился возле столовой после ужина, разбирались в колонну по три.
– А снег всё идёт и идёт, – констатировал Сажин, вставший в первой шеренге.
– И никуда не движется, – вздохнул начальник отряда и крикнул, потеряв терпение: – Можно побыстрее строиться, граждане?
– Кажется, я целую вечность не видел солнца, – поделился Олег с отрядником, вдруг добавив: – И маму…
Майор внимательно посмотрел Сажину в глаза, провёл ладонью по шершавому подбородку с ямочкой.
– Сходи-ка в церковь, Олег. – Он указал рукой на небольшой деревянный храм. – Некоторые у нас каждый день ходят.
– Я не умею, – дёрнул плечом Сажин. – И молитвы ни одной не знаю.
– Ты просто сходи. Коля! – Начальник отряда подозвал такого же высокого и стройного, как и он сам, воспитанника, выделявшегося ростом в конце строя. Осуждённый подошёл. – Остальные в отряд шагом марш!
Колонна нестройно двинулась в сторону общежития. У столовой в двухколонном строю остались стоять четыре человека.
– Сергей Александрович, это желающие молиться. – Николай указал на них рукой. – Вы меня вызывали?
– Давай, как положено!
– Осуждённый Володин по вашему приказу прибыл!
– Молодец. Сегодня Олег пойдёт с вами. Покажешь ему всё. Расскажешь.
– А зачем ему? – простодушно удивился Коля.
– А ты как думаешь? Молиться!
– Зачем ему молиться? Притворство это.
– Коля, ты староста церкви, вот и выполняй свои обязанности. Ясно?
– Понятно. – Воспитанник кивнул и глянул на Олега. – Ну пошли.
Сажин пропустил строй верующих впереди себя и потянулся следом. Володин подвёл свою паству к паперти, трижды перекрестился, снял шапку и проводил пацанов внутрь. Олег топтался у входа. Из церкви пахнуло теплом и ладаном.
– Ну чего ты стоишь? Чего придумал? – развернулся в дверях Николай. – Зачем мне в храме твоё притворство?
– Какое ещё притворство? – обиделся Олег. – Заладил как блаженный. Может, у меня на душе тяжело. Понятно теперь, почему к тебе только пять человек ходит.
Сажин развернулся, чтобы уйти.
– Постой. – Коля сбежал по ступеням и ухватил старшака за рукав. – Я подумал, ты опять свои проверки устраиваешь. Подумал, что вот, мол, и до божьего места добрался со своими требованиями.
– Может, и решил! – хмурился Олег. – Давно пора проверить, чем вы тут каждый вечер занимаетесь, христиане. Пока я отвечаю перед администрацией колонии за порядок, везде порядок и должен быть!
– В голове порядок должен быть, – постучал по лбу Володин. Шапку он так и держал в руке. Падающий снег таял на его стриженой рыжей голове. – Или заходи внутрь, или уходи!
– Зайду! – Олег упрямо шагнул вперёд.
– Перекрестись, – мягко попросил Николай. – И шапку сними. В храм Божий входишь.
Сажин вошёл в среднюю часть маленького храма, встал в стороне, огляделся. В церкви он был впервые и не знал, какое убранство должно быть внутри. Здесь всё выглядело скромно и вместе с тем торжественно.
Пацаны молились. Каждый отдельно от другого. Кто-то стоя на коленях, кто-то закрыв глаза. Малыш Коська, перекрестясь и дважды низко поклонившись, зажёг и поставил длинную тонкую свечу на какую-то подставку справа. Губы его шевелились.
– Свеча – малая жертва Господу, – шепнул оказавшийся рядом Коля. – Пойдём в притвор. Не будем им мешать. Там лавочка стоит. Поговорим.
Володин присмотрелся к старшаку.
