Вдвоём они зашли в дежурную часть. Николенко спросил у дежурного, сколько человек в «карантине», взял ключ от кабинета и локального участка, отделявшего отряд от остальной зоны, чтобы никто не мог раньше времени завязать знакомство с вновь прибывшими, и пошёл в курилку. По дороге лейтенант внимательно посмотрел в зеркало, висевшее в дежурке. Ну да, бушлат великоват, не было на складе нужного размера. Николенко перевёл взгляд на лицо. Тёмные волосы, внимательные карие глаза, тонкие губы, бледное, но не болезненное лицо с острым, до синевы выбритым подбородком – аристократ! Лейтенант улыбнулся и вышел на воздух. Курил он только в зоне, для солидности, и самые лёгкие сигареты. Лейтенанту шёл 23-й год. Он закончил педагогический институт и военную кафедру. Знакомый посоветовал идти работать в зону, мол, работа непыльная, зарплата большая, погоны на плечах, в перспективе карьерный рост. Николенко сделал пару затяжек, бросил сигарету и, борясь с головокружением, пошёл в «карантин».
Остановившись у запертой калитки отряда, лейтенант достал из кармана ключ и попытался провернуть замок, но «язычок» оставался на месте. Калитка никак не хотела открываться. Николенко растерянно огляделся по сторонам и, сунув руки в карманы брюк, прислонился к решётке.
Из общежития отряда, одноэтажного деревянного здания, выкрашенного в зелёный цвет, вышел плотный, коротко стриженный осуждённый с биркой «дневальный» на правом рукаве.
– Сергей Евгеньевич, опять не открывается? – пролаял он.
– Не открывается, – развёл руками Николенко.
– Дайте-ка мне попробовать.
Лейтенант передал через решётку ключ, который в лапищах дневального казался неестественно маленьким, как будто это был ключ от наручников. Привычным движением без усилия осуждённый провернул ключ в замке и распахнул калитку, пропуская офицера на территорию отряда.
– Пойдёмте, Сергей Евгеньевич. У нас трое новеньких, с которыми вам поговорить надо. Один проблемный. С другой колонии переведён. Полублатной, под бродягу косит, – на ходу докладывал обстановку дневальный.
– В чём это проявляется, Кувшинов? – поинтересовался Николенко, сворачивая в курилку.
– Форму одежды нарушает, не слушается. Недоволен всем, – пояснил осуждённый. – Может, взбодрить его?
– Это не наш метод, – важно отозвался психолог, прикуривая от зажигалки сигарету и сворачивая в курилку.
– Сергей Евгеньевич, какие у тебя сигареты дорогие! – покосился на пачку Кувшинов. – Угости меня. Всё-таки на должности стою, на вас работаю, за порядок отвечаю, ремонты делаю, – начал он перечислять свои заслуги. Николенко протянул ему пачку. Дневальный взял сигарету, пошарил по карманам и, усмехнувшись, посмотрел на психолога.
– Спички забыл.
– Держи зажигалку.
– А не боишься, что зэки вломят? – прищурился Кувшинов, прикрывая ладонью огонь. – Запрещённый предмет осуждённому дал. – Дневальный жадно затянулся и вернул зажигалку.
– Тебе я доверяю, Иван, – пожал плечами лейтенант.
– Тут никому нельзя доверять, даже себе! Будьте внимательней, Сергей Евгеньевич. Здесь нужно, чтобы котелок, – он выразительно постучал себя по лбу, – варил! Иначе не видать вам старшего лейтенанта. Сожрут вас зэки. – Кувшинов зевнул, обнажая крепкие белые зубы, и бросил окурок мимо урны.
Николенко поёжился, машинально потрогал подбородок, как будто проверяя, не появилась ли щетина, и аккуратно опустил окурок в мусорку.
Кувшинов хмыкнул.
Они поднялись на крыльцо, дневальный открыл перед лейтенантом двери.
– Внимание, отряд! Встать! – рявкнул Кувшинов так, что несколько осуждённых, смотревших телевизор в помещении для воспитательной работы, подскочили как ужаленные.
– Здравствуйте, граждане, – скромно поздоровался Николенко. – Присаживайтесь.
– А вы кто? – поинтересовался высокий широкоплечий осуждённый с прозрачными голубыми глазами и шрамом поперёк левой щеки.
– Это психолог, – прорычал Кувшинов, злобно глядя на осуждённого.
– Опыты пришли ставить, гражданин начальничек? – криво улыбнулся зэк.
– Заткнись! Чернов, я тебе ноги переломаю! – пригрозил дневальный. – Сергей Евгеньевич, проходите в кабинет начальника отряда. Там и приём проведёте.
– Пупок не развяжи, Ваня, – парировал зэк. – А я, начальник, на полгода заехал. Скоро на волю. Вы где живёте-то? Глядишь, повидались бы.
Николенко торопливо открыл дверь кабинета и, бросив папку с документами на стол, снял бушлат.
– Это я про него говорил, – понизив голос почти до шёпота, сказал Кувшинов, принимая у психолога бушлат и вешая его в шкаф. – Чернов. У него сроку двадцать лет, а сидит третий год. Собака бешеная.
– Я понял. Скажи осуждённым, пусть по одному заходят.
Дневальный, пятясь, вышел из кабинета.
