– Вышло как. С матерью квартиру делю. Двушку. Мне сорок четыре, ей шестьдесят пять. Ну выпиваю. Взрослый мужик. – Гаврилов бросил взгляд на Николенко, ища поддержки. – Друзья придут, женщины. – Он замялся. – Но не шумим вроде, а ей всё равно не нравилось, старая женщина. Всё в дверь мне стучала. А к соседям участковый ходил, они неблагополучные. Она возьми да и скажи ему, мол, сын меня бьёт, угрожает убить. Мол, пять раз наотмашь я её ударил. А как я её ударю этим? – Гаврилов протянул психологу искалеченные руки. – Потом говорю, мать, меня же посадят, у меня судимость не погашена. И дали срок, – закончил он. – До сих пор кажется, что сплю. Апатия какая-то…
– Сергей Евгеньевич, – в кабинет заглянул Кувшинов, – к нам начальник колонии идёт. С проверкой, наверно.
– Так, – вскочил Николенко, – Гаврилов, идите в отряд. Иван, забери кружку, я встречать начальника пошёл.
Лейтенант выскочил из кабинета, закрыл его и вышел на крыльцо, дожидаясь, когда подойдёт начальник. Полковник Ильин был невысоким, но обладал такой статью и харизмой, что даже рядом с тем, кто выше его на голову, казался одного роста. Николенко считал, что начальник очень похож на Сталина: те же усы, тот же профиль, та же манера говорить, и люди в его присутствии так же трепетали, опасаясь вызвать гнев.
– Здравья желаю, товарищ полковник, – приложив ладонь к голове, пролаял Николенко.
– Здравствуй, – отозвался начальник и, пожав лейтенанту руку, зашёл в отряд.
– Внимание, отряд! – крикнул Кувшинов и представился: – Старший дневальный отряда «карантин» осуждённый Кувшинов.
– Здравствуй, Иван, – строго поздоровался с зэком начальник. – Подготовь журнал учёта посещений. Ну что, граждане осуждённые, – продолжил он через паузу. – На какое-то время тюрьма – это ваш дом, а мы, – он указал рукой на себя и Николенко, – ваша семья. Не создавайте трудностей ни нам, ни себе. Помните поговорку «в маленьком доме большой ад».
– А опера можно? – подал голос Чернов.
– Можно Машку за ляжку. – В голосе начальника зазвенела сталь. – Когда я говорю, говорю Я! – Полковник указал пальцем себе на грудь. – Кто это такой дерзкий?
– Осуждённый Чернов, – подсказал ему Кувшинов. – Статьи 131, 132, 111 часть 4.
– Хорошо, – вернулся к привычному тону начальник и недвусмысленно пообещал: – Оперативник обязательно посетит вас, Чернов.
Полковник расписался в журнале, прошёлся по помещениям отряда, поинтересовался у Николенко, как ведётся психологическая работа с осуждёнными, и, остановившись у выхода, вновь обратился к зэкам, которые так и стояли, опасаясь присесть и тем самым вызвать недовольство хозяина.
– Будем считать, что беседа окончена. – Начальник ощупывал взглядом лица осуждённых, то ли запоминая, то ли ища уже знакомые. – И храни вас Бог, если вы в него верите.
Полковник Ильин вышел. Присмиревшие осуждённые тихо переговаривались. Телевизор, выключенный перед приходом хозяина, как называли его между собой зэки, включить снова никто не решался. Николенко подождал, пока начальник отойдёт подальше, и тоже засобирался.
– Когда зайдёшь теперь? – поинтересовался Кувшинов.
– Не знаю, возможно, завтра, – соврал Николенко. – А когда этап?
– Послезавтра ждём – этапный день будет. А вообще, когда угодно может быть.
– Посмотрим, – кивнул Николенко и толкнул дверь.
– Странный сегодня день, – поделился с Кувшиновым лейтенант. – И зэки пришли этапом странные. Тебе не кажется?
– Может, и так, – отозвался осуждённый.
Старший дневальный проводил психолога до калитки и помог открыть и закрыть замок.
– Всего доброго, – попрощался Николенко и, сунув руки в карманы, быстрым шагом пошёл в сторону дежурной части.
– И тебе добра, лейтенант, – тихо сказал Кувшинов, глядя вслед торопившемуся поскорее выйти из зоны психологу. Он отошёл к курилке, достал из кармана зажигалку и закурил сигарету. Ему совсем не казалось, что сегодня странный день. И зэки были совершенно обычные. И жизнь у всех одна. Просто дорога у каждого своя.
Скачков сидел за письменным столом и сочинял отчёт. Сдать документацию на подпись начальнику он должен был ещё два дня назад. Перечитав последнее предложение, старлей поморщился и, скомкав лист, отбросил в сторону. Взгляд потянулся за окно. Глаз зацепился за жилки колючей проволоки. Вот! Строчки в его отчёте выходили такие же неровные и колючие.
Скачкову вспомнился сон, который вымучил его под утро.
