– У меня близкий в Питере – бандюга. – Акимов упёрся локтями в стол и придвинулся к своей кружке кофе. – Полтора миллиона в неделю поднимает. Ни разу не сидел! Он себе значок сделал какой-то. Под кирпич проезжаем как-то раз, нас патруль останавливает. Всё, думаю, или штраф, или заберут. Он им значок сунул, менты ему честь отдали и отошли. Я говорю корешу: мне срочно такой нужен. А он: у тебя фигура не той формальности!
– По твоей роже можно лекции читать о вреде алкогольного зачатия, – подтвердил Окунев и хлопнул Акимова по плечу. – Ты это к чему рассказал?
– Так. Начальника развеселить. – Акимов залпом опрокинул содержимое кружки, встал и направился к выходу. – Николаич, я к тому, что деньги можно всегда заработать. А если душа не лежит – ничего хорошего не получится. Я это тебе сто раз говорил. – Он повернул ключ и вышел. Завхоз поднялся и снова закрыл дверь.
Акимов на свободе сильно пил. Дело кончилось тем, что в пьяном угаре насмерть забил жену. Дали ему десять лет строгого режима. Отсидев половину, он обзавёлся новой семьёй, сыну скоро будет два года, и сроку осталось полтора. Уголовное дело и судьбу Игоря Скачков знал досконально. Он готовил материалы на его условно-досрочное освобождение. Втайне начальник отряда надеялся, что это его последний осуждённый, которого он подготовит на УДО. Со дня на день должен был прийти ответ от одной фирмы, где ему обещали хорошее место.
– Николаич, переведи с отряда Жездриса, – прервал молчание Окунев. – Я редко такие вещи прошу сделать. От него толку никакого. Уборщик он хреновый. Весь больной. Всё время ноет. Один, говорит, выход у меня – самоубийство. – Завхоз усмехнулся. – На отряде он не нужен. Сними ответственность с себя. Чую я: криво въедем из-за него.
– Ладно, Дима, – Скачков поднялся из-за стола, – решим в ближайшее время. Спасибо за угощение. Пойду работать.
– Да ладно тебе, Николаич. Всегда рады. С человеком поговорить. – Окунев открыл дверь и выпустил начальника отряда в коридор.
– Внимание, отряд! – крикнул «атасник». – Отрядник идёт!
Старлей быстрым шагом прошёл по коридору и открыл дверь своего кабинетика. Не успел он сесть за стол, как к нему ворвался дневальный Сергей Иванов.
– Слышишь, Николаич, мне бумажка пришла из спецчасти, – вскричал он. – Скоро я гражданином Финляндии буду и уеду досиживать срок туда!
– М-м-м, – промычал Скачков.
– Вот зачем ты так, отец? – с осуждением посмотрел на него Иванов.
Старлей никогда не мог понять, когда этот человек шутит, а когда говорит правду. Люди в колонии между собой считали, что Иванов «пересидел» и немного помешался. Однако работал он хорошо и на должности стоял ещё до того, как Скачкова перевели сюда начальником отряда.
– На, посмотри. – Дневальный протянул бумагу, в которой говорилось, что при условии предоставления необходимых документов осуждённый Иванов имеет право быть признанным гражданином Финляндии.
– У меня мать русская, отец финн. Сейчас все родственники имеют финское гражданство. У меня два паспорта. Понял теперь?
– Теперь понял. – Озадаченный, Скачков вернул листок.
– Ну и почему ты мне не поверил, Николаич? Разве я тебя обманывал когда-нибудь?
– А почему я должен тебе верить? У меня нет оснований тебе доверять, – отрезал старлей.
– Вот! – торжествующе поднял палец Иванов. – То есть если я в чёрном, а ты в синем, то мы разные. Жизненные обстоятельства, разные стороны баррикад, бла-бла-бла.
– Тебя чего понесло, Серый? – устало улыбнулся Скачков.
– Ты представь, что я работаю, что я просто здесь работаю. Согласись, зэк даёт работу сотруднику: не было бы нас – не было бы вас. Представь, что я такой же человек, что мы не разные. Просто я тут работаю.
– Ты умный и хитрый, Серый, – ответил начальник отряда, вертя в руках степлер, которым он играл всегда, когда размышлял. – Значит, опасный. Мы же в тюрьме! Здесь никто никому не доверяет! Ты сам-то доверяешь кому-нибудь?
– Как же ты тут служишь?! – закатил глаза дневальный, и старлей опять не понял, шутит он или всерьёз. – Отчуждение и одиночество.
– Одиночество – как стержневое чувство, – добавил начальник отряда.
– Хороший ты человек, Володя, – помолчав, признался Иванов. – Я бы тоже мог быть хорошим человеком, но меня посадили. Да, виноват. Каждый день думаю об этом. А с тобой мне приятно общаться, отец. – Зэк снова пристально посмотрел в глаза начальнику отряда. – Ты бы знал, какие показания потерпевшая давала! Вот уж точно: чем больше счастья в жизни человека, тем трагичнее его свидетельские…
– Из-за разговоров работа встала. Теперь я уже точно выговор получу, – не дослушав, прервал его Скачков. – Сегодня весь день одни душеспасительные беседы.
– Вот ты думаешь: дурачок Иванов С. Б., отряд номер семь, да? – Дневальный подался вперёд, продолжая пристально смотреть на начальника. – А мог бы ты обаянием город взять?
– Как это?
– Вот тебе сколько лет, начальник?
– Двадцать восемь.
– А мне сорок четыре. Видел бы ты меня в двадцать восемь лет! Я тогда мог приехать на любой район и просто одним обаянием его взять. Я в Питере жил. Ну ты знаешь, читал дело.
