– Даже не пытайся вытянуть из него больше подробностей, – вмешивается Прю. На дальнем конце прилавка стоит ноутбук, который мы с ней используем для школьных занятий. Думаю, она готовит для Ари новый профиль на YouTube, для которого, как я полагаю, мне предстоит придумать графическое оформление. – Это все, что он может рассказать. «Здорово. Да. Отлично. Лимузин крутой». – Она бросает на меня хмурый взгляд. – Как будто свидание с Майей – не бог весть какое событие.
Я неловко пожимаю плечами.
– Что ты хочешь знать?
Прю усмехается, как если бы ждала от меня именно такой реакции.
– Ты поцеловал ее?
Я бледнею.
– Боже, Прю.
– Что? Это самый главный вопрос! Давай, колись.
– Э-э… нет. Я не собираюсь об этом говорить. – Я снова заливаюсь краской, но мое вечно красное лицо больше не смущает Прю.
Она вздыхает, затем бросает понимающий взгляд на Ари.
– Он ее не целовал.
Я почти ожидаю, что Ари подхватит тему и отпустит какой-нибудь дразнящий комментарий. Чтобы подтолкнуть меня к откровенности, или сунуть нос в мои дела, или… что-то в этом роде. Не то чтобы они вдвоем не наблюдали, не обсуждали и не анализировали мою влюбленность в Майю на протяжении многих лет.
Но Ари ничего не говорит. На самом деле она, кажется, снова увлечена своей мелодией; ее плечи напряжены.
– Но свидание, должно быть, прошло хорошо, – продолжает Прю, – потому что сегодня она пригласила Джуда с ней пообедать.
Ари поднимает взгляд, исполненный любопытства.
– Как тебе знакомство с Садашивом?
Я готов расцеловать ее за то, что она сменила тему.
– Он оказался довольно милым. Ну, знаешь, для миллиардера.
– Вряд ли он миллиардер, – замечает Прю. – Звукозаписывающие компании берут с артистов много денег.
– Я уверен, что ему живется не так уж плохо. И… о! Ари, я рассказал ему о тебе.
Ее глаза округляются.
– Обо мне?
– Я сказал, что у меня есть подруга, очень талантливый автор песен. Назвал ему твое имя, и он пожелал тебе удачи на конкурсе.
– Вау. – Она перестает играть. – Садашив услышал обо мне. Это… странно.
– Да, вся встреча с ним была странной. Я думал, что Майя упадет в обморок, как те девушки на концертах «Битлз» в шестидесятых.
– В реальной жизни он такой же томный, как в журналах? – Этот вопрос задает уже Квинт. Установив свой телефон на штатив, он слегка корректирует ракурс.
Я размышляю.
– Пожалуй… да. Он даже в реальности выглядит так, словно его отфотошопили. И все равно он кажется милым. Как будто знает, что знаменит и ему, вероятно, могла бы сойти с рук любая дерзость, но вместо этого он принял сознательное решение быть порядочным.
– Эй, Ари, – окликает ее Квинт. – Ты не могла бы присесть на табурет? Я проверю освещение.
Ари занимает свое место на сцене, но выглядит крайне смущенной, пока Прю и Квинт изучают ее через экран телефона.
– Можно сильнее подсветить с этой стороны, чтобы уравновесить поток света из окон, – предлагает Квинт.
До сих пор странно слышать, как Квинт изъясняется языком профессионала. Раньше я думал о нем как о лайт-версии Эзры. Классный клоун, балбес. Парень, которого все любят, но не воспринимают всерьез. Однако он меняется, когда стоит за камерой. Становится более уверенным в себе, более сосредоточенным, говорит про такие вещи, как тень и глубина.
Прю исчезает в кабинете и возвращается еще с одной настольной лампой, ставит ее рядом с Ари, и они с Квинтом несколько минут передвигают лампу взад-вперед, пробуют ее с абажуром и без него. Все это время Ари послушно сидит в центре, убеждая их, что совсем не обязательно добиваться безупречной картинки, но ее попросту игнорируют, потому что перфекционистка Прю на меньшее не согласна.
– Ты записываешь свою новую песню? – спрашиваю я, отчасти чтобы отвлечь Ари.
Она смотрит на меня и нервно вздыхает.
– Да. Думаю, да. Ну, то есть я сыграю ее, а вы, ребята, скажете, насколько она ужасна, и тогда мы сможем записать одну из моих старых песен. Но, если честно… Новая мне нравится. Она… я ею довольна.
Я улыбаюсь.
– Уверен, что она великолепна. Но, если это не так, Прю тебе скажет.
– А ты?
Я усмехаюсь и тычу большим пальцем себе в грудь.
– Я – твой самый большой фанат, помнишь? В моих глазах ты лучшая и не можешь ни в чем ошибиться.
Ари сияет и отводит глаза.
Наконец Квинт заявляет, что освещение идеальное – во всяком случае, если мы запишем видео в течение следующих сорока минут, прежде чем солнце сядет и дневной свет перестанет литься в окна.
– Давайте быстренько проведем проверку звука, чтобы убедиться, что микрофон работает, – говорит он. – Можешь что-нибудь наиграть?
Ари берет несколько аккордов и начинает петь. Перемена мгновенна. Я вижу, как опускаются ее прежде напряженные плечи, как расслабляются черты лица.
