Иван встал, чтобы заварить себе кофе. Тревожная, леденящая привычка жить в постоянном страхе подтвердилась: лучше принять новую реальность на её условиях. Впереди будет ещё много вопросов, но уже сейчас одно ясно: пока покидать проклятую АЗС он не собирается. Выжив сейчас — выживет где угодно. В душе бывалого вояки, подспудно, где-то на самом донышке, тлела догадка: возможно, заправка и есть та пограничная территория, мост между логикой и мраком, которую мало кто перешёл в целости. А он, Иван «Стрелок» Стрелков, — редкое исключение, смог завоевать доверие Тьмы. Цена такой дружбы высока.
Осталось только научиться внимательно слушать этот шёпот, отличая правду от наваждений… И научиться жить мирно с каркающим соседством, что дружно гоняют врагов и пируют на их внутренностях. Выйдя в торговый зал, Иван увидел уже знакомую ворону у входа. Птица наградила его долгим испытующим взглядом, в котором считывалось предупреждение, смешанное с негласной поддержкой.
— Ладно, дружище, — сказал Иван вслух, не пытаясь скрывать ни усталости, ни тени печальной иронии. — Будем сосуществовать, да?
Ворон коротко каркнул. Кто бы мог подумать, что этот звук способен внушить спокойствие. За окнами осенний ветер запевал новую мелодию, скрежеща по ржавому забору. Лампа под потолком замигала, будто соглашаясь: здесь он нужен. И пока что эта древняя, живая тьма не собирается выпускать его из своих владений.
Асфальт у заправки ещё не высох после ночного ливня, зябко сверкая в блёклых лучах солнца. Туман, казалось, никуда не делся, а просто сжался в густые подстилки у обочины. Стрелков, вышедший на крыльцо с кружкой тёплой сладкой воды, поёжился от морозного воздуха. Чай закончился, Анна должна была пополнить запасы через два дня, а кофе ему не хотелось.
Природа, как обычно, не радовала. Ни вкусного запаха утренней росы, ни птичьих трелей: тайга будто молчала, соглашаясь со всем, что творится в её глубинах. Деревья стояли измученными, на коре появлялись узоры, которые напоминали извилистые каналы, порой уходящие глубже, чем та могла позволить. Насекомые, звери и даже растения — всё казалось слегка изувеченным или искаженным каким-то уродством. Даже у грибов на границе леса многие шляпки имели фиолетовый, почти светящийся, оттенок. Иван мысленно фиксировал эти детали, все больше убеждаясь: места вокруг жрут саму жизнь, меняя её под иную модель, а заодно давит ему на мозги.
Сны прошедшей ночи изобиловали кошмарами. Лишь под утро пришёл тяжёлый, почти обморочный провал. И теперь, морщась от ломоты в спине, он заставил себя размяться. Мышцы ног жалобно возмутились на начало пробежки, но, уже после пятого круга вокруг АЗС, вернулись в рабочий режим. На десятом сбилось дыхание, и Стрелков притормозил у тыльной части ангара перевести дух. Взгляд, привычно оглядывающий окрестности, внезапно споткнулся о новое несоответствие.
Там, где валялись остатки старых скрученных проводов, мелькнула на солнце изоляция незнакомого кабеля. Видимо, тот был закопан в землю, но после ночного дождя часть оголилась, торча нелепым чёрным хоботом из липкой грязи. Иван подумал, что ничего подобного не видел в записях учёта оборудования заправки. Может, его проложили ещё в совковые времена? Любопытство, подкреплённое снопом тайн этих мест, не позволило пройти мимо этой находки.
Он подошёл и осмотрел местность внимательнее. Толстый, размером с запястье, кабель тянулся за пределы забора, ныряя в мокрую землю, опутанную редкими кустами и хилыми ёлочками. Осторожно подёргал — сидит прочно, не вытащить. Значит, идёт в сторону леса. Иван недолго раздумывал: взял старую сапёрную лопатку (откопал на складе ещё в первый день) и пошёл вслед за кабелем. Благо, тот местами проявлялся на поверхности, а там, где исчезал в грунте, надрывы на почве подсказывали направление. В груди заиграло что-то вроде щекочущего любопытства, перемешанного со страхом:
Пройти пришлось довольно далеко, метров на двести или чуть больше. Деревья здесь стояли теснее, туман практически растворился. Иван по пути несколько раз спотыкнулся о корни гигантских сосен, вылезших из земли. Тут и там попадались грибы, с белёсой, почти фосфоресцирующей каймой. От них шёл удушливый запах гнилой рыбы.
Иван откинул сгустки мха, и глазам предстала заржавевшая конструкция с отверстием внутреннего замка. На дверном полотне красовался индустриальный знак, выцветший до неузнаваемости, и буковки, почти стёртые: что-то вроде «ОВ-Бункер-…» Оглядевшись, он не заметил следов прочих конструкций, как будто эта дверь была установлена прямо в тело заросшего, лесистого холма.