Шепчущая полностью

– Не всем же быть такими балаболками, как ты. – Оти поднимается с места и обходит комнату, задувая свечи и зажигая газовые лампы. Затем мочит тряпку, отжимает, набрасывает на чашу, из которой всё ещё идёт дым, и убирает её на каминную полку. – Жадный дурак, – шепчет она себе под нос, качая головой.

– Я думаю, что они восхитительные, – говорю я.

– О чём это ты?

– О фотографиях, – отвечаю я. – Смотрите, сразу видно, что почти всех этих людей сфотографировали, когда после смерти прошло не так много времени. Например, вон на той. – Я показываю на фотографию, где женщина держит на коленях девочку лет семи-восьми – скорее всего, это мама и дочка. – Рука женщины обвита вокруг талии девочки. Если бы их оставили так надолго, они бы не смогли продержаться в таком положении. Из-за трупного окоченения.

Сесилия и Оти как-то слишком пристально смотрят на меня.

– Что? – спрашиваю я. – В чём дело?

– Это… нетипичная реакция, – отвечает Сесилия.

Упс.

– Может быть, эти тебе тоже понравятся. – Оти подталкивает ко мне обшитую черной парчой книгу. Внутри на каждой странице я вижу портреты людей в трауре, у всех за спиной – смутные зловещие тени.

– Что это? – спрашиваю я.

– Это называется «фотографии духов», – отвечает Оти. – Слышала о таком?

Я качаю головой, и Оти, видя моё недоумение, улыбается:

– Твой дражайший родственник Блетчли буквально помешался на них. Выложил кругленькую сумму за это чудо техники в надежде поймать призрака в объектив. Бедняга был в отчаянии, когда выяснилось, что это всего лишь дешёвый трюк, – хотя, отмечу, нам он об этом никогда не рассказывал. Жаль было его, верно, Сесиль?

Сесилия надувает губки и кивает, как грустный клоун в цирке.

– Сотни фотографий в течение стольких лет – и он всё равно просит у клиентов согласия на съёмку. Для потомков, по его собственным словам, – Оти пожимает плечами. – Пустая трата денег, я считаю, но клиентам нравится, что после посещения салона у них останется памятный сувенир. Наверное, ты уже видела прочие его шедевры на лестничной площадке?

Я киваю, надеясь, что моя тревога никак не отражается на лице. Блики, которые я видела на тех фотографиях, совсем не похожи на явно поддельные тени в книге. Возможно, я чего-то не поняла. Возможно, вместе с неправильной одеждой, неправильной причёской и неправильными манерами у меня ещё сложилось неправильное впечатление. Я снова смотрю в книгу с очевидными подделками. А возможно, что и нет.

Оти закрывает книгу, подходит к стене с фотографиями и, прижавшись носом к стеклу, разглядывает женщину с ребёнком:

– Знаешь, мне всегда казалось, что мертва дочь, а не мать. Глаза женщины открыты. Посмотри, видишь?

– Они нарисованы, – отвечаю я.

Оти переводит взгляд обратно на фото и морщится:

– Несколько жестоко, не находишь? А у девочки глаза закрыты.

Я пожимаю плечами:

– Наверное, расстроилась, что пришлось позировать фотографу, сидя на коленях у мёртвой матери.

Молчание.

– А ты любопытное маленькое создание, – наконец говорит Сесилия.

– Я понимаю, почему мистер Блетчли решил, что из тебя получится хорошая помощница, – Оти наклоняет голову набок. – И почему он считает, что ты «с причудами».

Он так говорил обо мне?! Внезапно мне к горлу подступает тошнота.

– Мне не очень хорошо.

– Оти, быстрее, – вскрикивает Сесилия, – тазик, тазик, тазик! Вот так, малышка, вот так.

– Говорила же я, что ничего хорошего от этой штуки не будет, – фыркает Оти.

Не скажу, что она не права.

Спустя несколько минут после приступа рвоты у меня проясняется в голове.

И возникает вопрос.

– Куда вы меня положили? – спрашиваю я. – Когда принесли на сеанс. – Я оглядываюсь вокруг. Мне казалось, что я сидела в каком-то кресле со стенками, как в шкафу или в исповедальне. – Я всё время была здесь? Мне казалось, что места было меньше.

Сесилия садится на корточки, делает печальное личико и указывает мне под ноги.

– Туда, – говорит она.

Я сдвигаюсь вбок, приподнимаю сорочку и провожу пальцами по деревянному полу. Сначала он кажется абсолютно гладким, но потом я нащупываю желобок и кнопку; когда я нажимаю на неё, часть пола отъезжает, открыв погреб внизу. Я ахаю:

– Туда?!

– Да. Прости, – говорит Сесилия. – У нас не было выбора.

– В каком смысле?

– Мы должны были спрятать тебя куда-нибудь. Иначе ты бы…

– …нарушила транс, – заканчивает Оти.

– Точно! – с улыбкой поддакивает Сесилия. – Ты бы нарушила транс.

– Когда все ушли? Я ничего не слышала.

– Примерно с полчаса назад. Я сказала им, что уходить нужно тихо, чтобы не… ну, ты понимаешь, – говорит Оти.

– Не нарушить транс? – спрашиваю я, а она в ответ запрокидывает голову и смеётся.

– Да, именно так, – говорит она, наклоняется и достаёт из-под круглого столика большую вазу с белыми гвоздиками. – Вот. Так уютнее, не находишь?

Я киваю.

– А что было в чаше? – спрашиваю я.

– Кое-какие личные вещи. Кое-что… взятое с тела.

– Фу! Зачем?

Оти пожимает плечами: