— Ой, ну комплексовать из-за возраста, когда тебе двадцать, — невероятная глупость. Для двадцатилетней барышни излишний романтизм извинителен. — Тут Анатолий наклонился к уху Андрея и что-то зашептал. После этого Смирнов нахмурился. — Ах, двадцать шесть даже? Ну это слишком, в таком солидном возрасте пора поумнеть.
Здесь я уже не выдержала и запустила в него журналом для посещений.
Толя, чтобы сгладить конфликт либо чувствуя свою вину, что выдал мой возраст, отдал мне последней бутерброд и пошел мыть тарелки. Мой чай уже остыл, пока мы трепались, потому я встала и подошла к чайнику, попутно думая, к чему бы придраться. Налив себе новую порцию горячего напитка, додумалась.
— Ты план здания раздобыл? — спросила строго, точно была взыскательным начальником, а Смирнов — моим нерадивым подчиненным, которому к тому же платили слишком много.
— Когда? — удивился он.
— Так иди и раздобудь, чего время тратишь?
Я вернулась с чашкой за стол и взялась за бутерброд, а майор, напротив, поднялся.
— Гонишь, значит. Ладно. Сегодня не ждите, я прослежу за вдовой.
Я кивнула, Смирнов ушел, тут вернулся Анатолий.
— Слушай, — улыбаясь, сказал он, ставя тарелки и приборы на стол, — вы приехали порознь, мне радоваться?
— Чему? — с набитым ртом переспросила я, искренне не понимая.
— Как же… Вы не вместе.
Я подавилась.
— Спятил? Конечно, нет.
— Просто мне показалось, что ты как-то очень бодро побежала за ним, когда он позвал. Слава богу, ошибся.
— Слушай! Я не позволю никому себя ревновать и тем более не позволю контролировать!
— Ладно-ладно, чего ты разозлилась… — Он немного помолчал, давая мне возможность доесть. — Мне вот что еще не нравится в этой истории. Мультики? Серьезно? В которых убивают друг друга? Как-то в это не верится. Не могла эта ваша Инна выдумать все?
Я пожала плечами.
— Во всех мультиках так происходит. Тебе шваркнули по башке кувалдой и верхняя часть головы приняла форму кувалды. Видимо, детям это нравится. Но знаешь что… Проверь. Это будет твое партийное задание. Раз Смирнов занят девушкой, ты займись мультиками. Может, удастся найти конкретную серию конкретного мультика, где кто-то кого-то поджигает. Тогда и будем знать, врет Инна или нет.
— Есть! — прижал ладонь Толя к воображаемому козырьку. — Постой… Ты избавиться от меня хочешь, что ли? — Я молчала. — Обиделась на что-то?
— Да нет.
— Ты хочешь одна остаться? — не мог он поверить. — Ну ладно… Мне как раз надо телефоном заняться. Или починить, или новый купить… — Он поднялся, но, сделав шаг к двери, обернулся на меня и с беспокойством, легко читаемом в правильных чертах лица, спросил: — А ты не боишься призрака?
— Не очень, — хмыкнула я. — Если что, позвоню. Кто первым прибежит из вас, за того и выйду замуж.
— Плохая шутка, — нахмурился Толик и действительно ушел.
А я осталась совсем одна в этом старинном, таинственном, пугающем здании.
Держась обеими руками за голову и таращась в одну точку, я пыталась выяснить причины своих собственных поступков. Я обожала все рационализировать, анализировать, структурировать. Я всегда жила разумом, а не сердцем. Практическое вперед, эмоциональное где-то в конце. Чувство долга и семейные ценности на первом месте, потому что это незыблемо, это будет всегда, а чувства романтические на последнем, так как это что-то преходящее, непостоянное и нерациональное. Совершать какие-то поступки ради семьи — святое, важное, ценное; совершать поступки ради почти незнакомых тебе людей — глупое и ненужное. Может, все дело в том, что я никогда не влюблялась? Ах, ну да, в шестом классе… Новый мальчик. Симпатичный. Божественно красивый — как мне тогда казалось. Теперь, находя групповые снимки класса, — все-таки просто симпатичный. Я любовалась им, а он в меня плюнул. В прямом смысле. Ну, и в переносном тоже, ибо мне тогда казалось, что мне плюнули прямо в сердце, а не в щеку. Щеке-то что будет? Вытерла и пошла дальше. А сердце не вытрешь.
Любовь прошла. Сразу после плевка. Ибо это нелогично — любить того, кто плюет в тебя.
Конечно, когда я выросла, я поняла, что мальчики его возраста именно так выражают свою симпатию. Дергают за косички, обзываются, расшвыривают твои вещи и… плюются. Но поздно, любовь прошла, а осадок остался. Неприятный и на всю жизнь.
И вот теперь…
Я глубоко вздохнула и тут его услышала. По спине пробежала холодная волна испуга. Сколько он там ходит? Увлеченная своими мыслями, я могла пропустить начало «представления».
Медленно и тихо поднявшись с кресла, я сделала пару осторожных шагов в сторону коридора. Замерла и прислушалась.
Нет. Ничего. Слава богу.
Я выдохнула и услышала его опять.
Да что же это такое! Весь мир рушится. Сердце не слушается разума, уши не слушаются разума, даже глаза — и те туда же… Я ведь помню,
Я прикрыла глаза. И тут же поняла, что сделала это зря. Без зрения слух работает еще четче, еще острее… Шаги. Вздохи.
Собрав всю волю в кулак, я вернулась к столу, схватила мобильный и на цыпочках прокралась в туалет. Там я закрылась в кабинке и набрала Смирнова.
