Мне уже доводилось видеть, как выглядит небо перед появлением бога. Уже тогда, много лет назад, я знала, что никогда не забуду это зрелище. И тот день, о котором я говорю, мне тоже не забыть.
Дело было не в пасмурной погоде, как я думала. Сам свет казался странным из-за того, что небо было искривлено. Землю усыпали рваные, дрожащие пятна: игра солнечных лучей. Вдалеке, неестественно завихряясь и все плотнее смыкаясь друг с другом, кружились облака; сгущающийся туман в центре бури должен был быть совершенно темным, как грозовые тучи, но его местами прорезал желтый свет, вроде осколков молний, парящих в воздухе. Однако это были не зазубренные трещины, а хаотичные крупинки.
Тучи сгущались не над поместьем, а в нескольких милях от него. Я с первого взгляда поняла, что опасность нависла над Адковой.
Я не могла пошевелиться. Глубоко внутри меня засела паника.
– Лилит?
Ко мне подошел Вейл.
Я чувствовала его тепло позади себя, но даже не смогла обернуться. Он глянул за занавеску, держась подальше от света, и тяжело вздохнул.
– А я надеялся… – пробормотал он и не стал договаривать.
Мы оба надеялись на одно и то же – что Витарусу давно наскучила Адкова и он даже не заметит нас. Это было вроде азартной игры: встретишься с богом или нет? И мы проиграли.
Ну разумеется, богу не было дела до упрашиваний и молитв, которые люди обращали к нему десятилетиями. Конечно же, он не замечал десятков, сотен, тысяч жертвоприношений в его честь.
Зато это… Это он заметил. Какая жестокая, нелепая шутка.
Наши грехи не ускользнули от внимания Витаруса, и он точно не оставит их безнаказанными.
Я надолго закрыла глаза.
– Поезжай сейчас.
Мой голос прозвучал странно, а от слов сделалось больнее, чем можно было предположить.
– Я поеду в Адкову с тобой, – ответил Вейл. – Я помогу тебе.
– Нет, ты не поможешь. Станет только хуже.
– И что ты собираешься делать?
Я уже разомкнула губы, но так и не нашла слов. И правда, что я собиралась делать? Что я вообще могла?
– Не знаю, когда именно ты намеревался ехать домой, но лучше сделай это сейчас. Поезжай не откладывая.
– Лилит…
Он не сказал: «Посмотри на меня», но в его тоне прозвучала эта просьба. И я повернулась к нему вопреки всем доводам рассудка.
Вейл выглядел… опечаленным.
Я ожидала увидеть разочарование, как у всех людей, которым не повезло полюбить меня. Но Вейл… Он выглядел смирившимся, будто знал, зачем я это делаю, и понимал, что ему меня не остановить.
– Мне нужно, чтобы ты знала…
– На это нет времени!
– Послушай. – Его рука нежно легла на мою ладонь; помнил ли он, что точно так же держал ее всю ночь? – Лилит, я тебя знаю. Знаю, что ты не позволишь решать за себя. Но я хочу, чтобы ты знала обо всех возможных вариантах.
Мне следовало бы прервать его, но я не сделала этого.
– Ты можешь уехать со мной, – продолжил он. Я знала, что он собирался это сказать. Но все равно слышать это было больно. – Сбежим сейчас и спрячем тебя до того, как Витарус явится самолично. Мы могли бы перехитрить его.
Я сглотнула:
– В Обитры?
– Куда угодно. Куда захочешь. Не важно. Ни одному богу Белого пантеона нет хода в Обитры, но если тебе на ум придет другое место, скроемся там.
От бога просто так не спастись. Было бы глупо и наивно думать, что Витарус не уничтожит мой дом, мой город, который и так уже навлек на себя его гнев. Причем он сделает это просто от скуки и даже не посмотрит на то, окажусь ли я в числе жертв.
Вейл знал это так же хорошо, как и я.
– Ты ведь не так глуп, Вейл, – тихо сказала я.
Он поморщился:
– Нет. Просто я в отчаянии.
Он подошел ближе, прижался ко мне. Его рука, отпустив мою ладонь, двинулась к подбородку – и коснулась его нежнее, чем прошлой ночью, но так же крепко, неотвратимо. Наши носы соприкоснулись.
– Тебе необязательно действовать в одиночку, – сказал он.
Мне и раньше говорили эти слова, но впервые я действительно желала слышать их, нуждалась в них.
– Не хочу, чтобы ты был там, – возразила я. – Это слишком. Ты же из детей Ниаксии, и любой бог Белого пантеона, включая Витаруса, возненавидит тебя уже за это. Лучшее, что ты можешь сделать для меня, – уехать далеко-далеко и никогда не возвращаться.
Мои слова были резкими, четкими и холодными. Тем же голосом я обычно сообщала Мине, что не могу остаться и посидеть с ней. Точно так же я говорила с Фэрроу, когда он слишком любопытствовал относительно моей жизни. Голосом твердым как сталь. Как правило, это отталкивало людей, и они уходили, посмеиваясь и качая головой.
Но Вейл отказывался меня отпускать.
– Наверняка это тяжело, – пробормотал он. – Нести бремя такой привязанности и знать, что жизнь так коротка.
Мои глаза яростно вспыхнули. Пришлось зажмуриться, сдержать дрожащий вздох.
Ведь раньше никто не замечал любви, прятавшейся за моей холодностью, моей отчужденностью.
Я без труда убеждала людей, что не люблю их.
Все это время я полагала, что изучаю Вейла, но это он изучал меня.
Именно в этот ужасный момент я осознала, насколько драгоценным было то, что мы построили.
Я больше никогда не встречу такого, как Вейл.
