– Я шучу. Правильно, что не купил.
– Как ты вообще себя чувствуешь, Ева? Эд толком не объяснил, что с тобой случилось.
– А что он тебе сказал?
– Что-то вроде: «Она не может сейчас говорить, думаю, это пройдет через какое-то время». Он держал меня в курсе, но мне как-то все равно было тревожно, – его приятный и ласковый голос стал взволнованным.
– Сейчас все в порядке, – заверила я его, по-настоящему смутившись подобной заботы.
– Точно?
– Не переживай.
Лео как-то неуверенно кивнул, но допрос с пристрастиями о моем самочувствии прекратил. И начал новый.
– Расскажи, как прошла твоя юность?
– О-о-о, – протянула я, – нужно сказать официанту, чтобы добавил в мой мохито алкоголь.
– Я снова задел неудобную тему? – следователь выглядел смутившимся и огорченным.
– Вся моя жизнь – одна сплошная неудобная тема.
– Это как?
К нам подошел официант, расставил на столе блюда с напитками и быстро удалился.
– Детство прошло замечательно: любящие родители, непоседливый брат, верные друзья. Когда Эд заболел все начало меняться: в семье постоянно возникали ссоры, я часто нервничала и переживала за происходящее, почему-то чувствовала себя виноватой, будто могла что-то предотвратить. Из-за того, через что мы с братом прошли, я изменилась, стала раздражительной по отношению к сверстникам. Они увлекались всякой ерундой, курили, прячась по углам, прокалывали пупки в школьных туалетах, плакали, из-за разбитых сердец. А я их просто не понимала. Смотрела на них и думала: «Ну как они могут дурачиться и быть такими беспечными, когда есть люди, нуждающиеся в нашей помощи?». Решение стать психиатром не связано с Эдом. Это был мой внутренний порыв, крик души, понимаешь? Меня всерьез беспокоила эта тема, и мне хотелось что-то изменить.
– Но у тебя ведь есть друзья?
– Я умею заводить знакомства и общаться с людьми, но друзей у меня нет со школьных времен. Что насчет тебя?
Лео улыбнулся, будто бы довольный тем, что прозвучал такой вопрос.
– У меня среднестатистическая семья. Родители – обычные работяги, братьев и сестер нет. Есть один единственный лучший друг по совместительству коллега с работы. Про свое желание стать полицейским я тебе уже рассказывал.
– Ага, похоже, теперь мы все друг о друге знаем и можем спокойно поесть, – я потянулась к вилке и принялась за пасту.
Мы молча копались каждый в своей тарелке, а когда вся посуда освободилась от еды, на лице Лео снова появилось это серьезное выражение лица, с которым он ходит у себя на работе и проводит допросы подозреваемых.
– Ты же тогда пошла за ней, да?
– За кем? – я сделала вид, что не понимаю, понадеявшись, что он одумается и сменит тему.
– За Лолой. После допроса ты пропала с радаров на целых пять дней.
Я молчала и делала вид, что разглядываю что-то на скатерти.
– Ты узнала, кто и зачем убил его, да? – тихо спросил следователь, подавшись ко мне и наклонившись над столом.
– На скатерти три вида узоров, можешь себе представить? – ответила я ему.
Он цокнул и вернулся в прежнее положение на стуле.
– Ева, скажи честно… – требовательно начал Леонид. – У нас может что-то получиться?
Набравшись смелости, я посмотрела на его лицо. В его добрые, иногда уставшие, но лучезарные глаза.
– Если ты позвал меня для этого, то мне жаль. Я не готова сейчас говорить об этом. У меня совершенно другие мотивы для встречи с тобой, – я достала из кошелька флэшку, положила ее на стол и медленно придвинула ее к Лео. – Лоле, в первую очередь, необходима помощь. Обеспечь ее, пожалуйста.
После моих слов повисло напряженное молчание, которое никто не решался прервать. Сейчас или никогда. Я поднялась с места и направилась к вешалке за верхней одеждой. Леонид продолжал сидеть, впечатанный в стул. На его лице появилась новая незнакомая мне эмоция. Ушла я тихо, не прощаясь, но оставляя на столе деньги за ужин.
Уже в такси поняла: он испытал разочарование. И оно станет еще более горьким, когда он прослушает запись на флэшке.
Наступил долгожданный для Эда день выставки. Картинная галерея, принимающая его, располагалась в самом центре города. Ее руководители прочили брату большое будущее и ждали от него новых работ. Мои опасения оказались напрасными – все билеты раскупились, и в зале расхаживали толпы незнакомых людей. Они подходили к картинам и подолгу обсуждали их вслух. Некоторые даже о чем-то спорили, доказывая каждый свое видение той или иной работы.
Мой братец вальяжно прохаживался по залу, останавливаясь то тут, то там, здороваясь с теми, кого знал и, знакомясь с теми, кого видел впервые. Он надел идеально сидящий на нем белоснежный костюм, а его длинные рыжие волосы были собраны в высокий пучок. Но самое главное украшение Эда сегодня – счастливая улыбка на его лице. Я сделала фото, когда он не видел, и отправила маме. Она в ответ прислала смс: «Это наш Эдуард? Поверить не могу. Передай ему, пожалуйста, что мы очень им гордимся». Я ответила ей, что гордость – плохое чувство и посоветовала им с папой просто порадоваться за сына. На этом переписка закончилась.
Ко мне, словно подплывший лебедь, подошла Светлана.