– Вот я и говорю, – оживился ротмистр. – Выселили Савву Ивановича из особняка на Садовой-Спасской, и теперь Савва Великолепный без былого шика и привычной роскоши обитает в доме своей дочери на хуторе в Бутырках. А все из-за того, что Витте навязал ему в аренду Невский механический завод, совершенно разоренный. А взамен обещал патенты на строительство новых железных дорог. До сих пор не понимаю, зачем успешный промышленник пошел на провальную сделку?
– А я понимаю, – сухо откликнулся фон Бекк. – Савва Иванович думал все сделать по уму. Чтобы все было в одних руках: и дороги, и поезда для них.
– Ну да, конечно, – ехидно подмигнул шофер. – Тогда бы и появились деньги для самого главного – для меценатства и для театра. Мне бутафор Щетинин говорил, что Мамонтов всегда мечтал поставить такую оперу, чтобы позавидовали актеры императорских театров. И, как мы с вами знаем, исполнил свой замысел. Денег на все не хватало, он и выкручивался. Занимал сам у себя. То в заводской кассе возьмет, то в железнодорожной. Хорош, нечего сказать.
– Да не так все было, – отмахнулся Чурилин. И монотонно затянул: – После строительства части Северной дороги от Архангельска до Вологды Мамонтов получил от государства подряд на прокладку путей на Вятку. Но денег выделять ему не спешили, и Савва Иванович взял нужную сумму сам у себя, рассчитывая, получив кредит, вложить недостающие деньги в кассу. И в этот самый момент нагрянула ревизия. Постановление на арест, обыск, описанное имущество, пять месяцев в Бутырке. И только речь знаменитого Плевако заставила присяжных впервые в истории юриспруденции вынести оправдательный приговор, который гласил: виновен, но полностью оправдан. К тому моменту как он вышел из тюрьмы вся его богатейшая коллекция живописи была распродана. Железная дорога, должно быть, согласно заранее продуманному плану, отошла в государственную собственность, а часть акций досталась другим состоятельным предпринимателям по символическим ценам. В частности, родственникам Витте.
