– Все верно, – подхватил фон Бекк. – А из описанного за долги особняка на Садовой-Спасской Савва Иванович переехал вот сюда, в эту крохотную гончарную мастерскую за Бутырскую заставу, пытаясь сделать из нее керамический завод. Как будто знал, еще в середине девяностых прикупил у Савеловской железной дороги несколько земельных участков между Бутырским проездом и Ямским полем. Землю купил на имя дочери, а строительство керамического завода велось под эгидой Ярославской железной дороги, которую он тогда возглавлял.
– Как я погляжу, вы больше меня о Мамонтове знаете, – обиженно заметил ротмистр Шалевич, остановившись перед невзрачным двухэтажным строением.
– Печально, но поучительно, – тихо проговорил фон Бекк. – История о том, как нельзя мешать дела и увлечения.
Сыщики выбрались из салона машины и поднялись на крыльцо. Покрутив ручку звонка, услышали возню за дверью, и, когда дверь распахнулась, перед ними предстал вышколенный лакей в пышных бакенбардах. Склонил седую голову к плечу и учтиво осведомился:
– Что угодно господам?
– Доложите барину, что его желает видеть сыщик Чурилин из сыскной полиции, – проговорил Василий Степанович, рассматривая скучное, лишенное всякого выражения лицо старого слуги.
Тот сухо кивнул и прикрыл перед посетителями дверь, отправившись докладывать. Пока он ходил, визитеры рассматривали редчайшие сорта роз, в которых буквально утонул дом.
– Вот ведь у Мамонтова характер! Не имеет возможности пестовать таланты, так розы выращивает! – не удержался от восхищенного возгласа фон Бекк.
– Размах, конечно, не тот, что раньше, однако энергии Саввы Ивановича можно позавидовать, – согласился Шалевич.
Из распахнувшейся двери выглянуло обрамленное бакенбардами лицо.
– Входите, господа, – пригласил лакей. – Савва Иванович просит подняться к нему в кабинет.
В прихожей оказалось довольно тесно, и, толкаясь перед зеркалом, визитеры пристроили шляпы на узкую двурогую вешалку. После чего поднялись следом за идущим впереди провожатым на второй этаж. Дверь в кабинет была приоткрыта, и из помещения доносилась ария Надира из «Ловцов жемчуга», исполняемая довольно приятным баритоном и сопровождаемая мягкими музыкальными аккордами. Как только сыщики вошли, пение оборвалось, и из-за рояля поднялся старик, в котором невозможно было узнать блестящего Савву Великолепного. От вальяжности Саввы Ивановича не осталось и следа. В некогда насмешливых глазах появилось выражение обреченной усталости.
– Браво, Савва Иванович! – не удержался фон Бекк. – Вы великолепно поете.
