Видя, что разговаривать бесполезно, фон Бекк вздохнул, завел мотор и тронулся вниз по Цветному бульвару. Доставив ротмистра до подъезда и передав на руки дворнику, развернул машину и устремился обратно в цирк. По пути заглянул в большой цветочный магазин на Сухаревской и купил пышный букет орхидей. Затем притормозил на Тверской у Смирнова и запасся шампанским.
Подъехав к каменному строению цирка со стороны служебного входа, выбрался из салона авто и устремился к ярко размалеванным вагончикам гастролеров. Там, между фанерных домов на колесах, вовсю кипела жизнь. Из вагончика в вагончик сновали закутанные в халаты женщины, устроившись на ступеньках, лениво курили мужчины. Здесь же дрессировщики кормили собак и конюхи чистили лошадей.
Фон Бекк подхватил букет с переднего сиденья авто и двинулся к расположившимся на отдых артистам. Все разговоры стихли, и несколько десятков пар глаз в ожидании устремились на визитера.
– Добрый вечер, господа, – подходя так, чтобы быть услышанным, начал фон Бекк. – Позвольте принести вам извинения за моего приятеля. В машине лежит пара дюжин бутылок вина для вас. Мне самому не донести, а вот среди вас есть настоящие силачи.
– Это другой разговор, – оживился настороженно всматривавшийся в незваного гостя маленький толстяк, еще не смывший грим коверного. – Эрнесто, сходи, принеси.
От красно-синего вагончика тут же отделился подпиравший стену могучий брюнет с тонкими, в ниточку, усиками и неспешно двинулся прямо на фон Бекка. Фон Бекк посторонился, пропуская атлета, и только потом подошел к Эжену Ковалли.
– Я бы хотел засвидетельствовать почтение мадемуазель Элле, – смущенно проговорил он по-русски, собираясь повторить сказанное на итальянском языке.
Но Ковалли неожиданно ответил с сильным харьковским прононсом:
– Сестрицы нет, она ужинает с Буффало. Он вроде неплохой малый, и я не имею ничего против их романа.
– Чем же техасец заслужил ваше доверие?
