– Ку-ку… Ку-ку…
Кукушка проявила активность, перелетая из угла в угол и оглашая юрту криками. Еще не успела она пропеть последние ноты, а ее голос уже сменился хлопаньем крыльев огромной птицы, и над головами зрителей зловеще захохотал филин. Вслед за филином удод прокричал:
– Ху-до! Ху-до!
Зрители заволновались и, в отчаянии качая головами, зашептали:
– Худо, ой, ой, худо…
Сгустившаяся мрачная атмосфера была нарушена веселым криком утки. Настроение присутствующих сразу изменилось, в темноте послышались радостный шепот и облегченные вздохи. Потом над головами с криками пролетел журавль, и вдруг сверху кто-то снова упал и послышался характерный свист бурундука. Затем зацокала белка.
– Белка, я стреляю – упади! – решил погадать Федотка Шаньгин.
Звуки падения белки с дерева предвещали хорошую охоту, и Федотка, довольный, засмеялся.
– Я стреляю – упади! – тут же подхватил Илька, но белка еще сильнее стала цокать и прыгать, и Илька огорченно махнул рукой, понимая, что охота для него не задастся.
Внезапно в темноту юрты как бы ввалился кто-то огромный, неповоротливый. Ввалился, но дальше не пошел – мнется у полога, урчит, пыхтит, словно кого-то поджидает.
– Это медведь – Старик в шубе, – авторитетно пояснил Илька. – Слышите? Все остальные духи замолкли. Значит, Старик.
В знак одобрения, что его правильно поняли, медведь выразительно заурчал. И вот издалека послышалось нежное женское пение, и медведь стал тихонько ему подвывать. Урчание зверя и девичий напев постепенно сближались, пока, судя по звукам, не встретились на узкой тропинке. Женщина вскрикнула в испуге, а медведь грозно заревел и стал изображать звуками, что поймал женщину и борется с ней, намереваясь овладеть. Обитатели стойбища, затаив в темноте дыхание, следили за незримой схваткой, улавливая нюансы и перипетии поединка по возне, вскрикам, хрусту ломаемых веток, урчанию и стонам. Наконец все смолкло, и некоторое время в юрте стояла тишина. Затем темноту огласил пронзительный плач младенца, переходящий в медвежий рык.
