Собрав уцелевших оленей, пришли сюда, к Большому Камню, разбили стойбище. И все вроде бы пошло на лад. Принял их Дух Камня, стал помогать. И Старик, дух рода, переселением был доволен. Зимние морозы в этих местах были не так люты и не вымораживали ягель, и по весне зеленые побеги щедро укрывали долину вдоль реки, олени жирели и плодились. Летом Кагот вместе с другими мужчинами ловил рыбу на небольших кожаных байдарах. Стреляли белку и осенью били моржа на галечной косе за узким проливом, соединяющим мелководную лагуну с большой водой. Там же хранили солидный запас копальхена[6] – для собак и для себя на зимнее пропитание. Казалось бы – живи и радуйся. Но Кагот не радовался – духи не давали Каготу сыновей. И даже дочери не нарождались. А как быть шаману без наследника? Кому передавать свое искусство?
Кагот даже купил к уже имеющейся Ненет еще одну жену, молодую Вааль, но и она за три лета так и не родила наследника. Значит, нужно усерднее просить духов, что Кагот и делал. Днем он камлал в окружении соплеменников в чистой юрте, по ночам уходил к Белому Камню и при мертвенном блеске луны под всполохами полярного сияния метался по берегу обезумевшей птицей, ловя в туго натянутую кожу бубна ночной ветер. Кагот хватал ветер за оленьи рога, вскакивал ветру на спину и подгонял меховой колотушкой, чтобы быстрее добраться в нижний мир, где обитают духи-покровители.
Здесь, в нижнем мире, молил о сыне, наследнике его дела, и всякий раз получал подтверждение покровительства. Обессиленный от голода, с глубоко запавшими глазами и запекшейся черной кровью в уголках иссохших губ, ползком возвращался под утро домой и засыпал, едва переступив порог. На следующий день Кагот шел в чистую юрту и камлал для блага общества, а ночь оставлял для себя. Это было его время, время, когда можно просить о самом сокровенном, и рано или поздно духи либо выполнят его мечту, либо оставят надоедливого просителя в нижнем мире.
