Так бил он в бубен довольно долго, убыстряя ритм выстукиваемой мелодии и погружаясь все глубже и глубже в нижний мир, пока не сгустилась темнота, в которой зеленовато мерцала облепленная светляками дорога, узкая, как след от лыж. Из темноты выпрыгнул обернувшийся Волком дух врага и бросился на Кагота.
– Превратимся в ворона, понесемся плавно, – ловко увернувшись от вражеских зубов, затянул Кагот, принимая облик черной птицы и воспаряя в синюю тьму. – Где и в каком месте будем лизать горячую кровь врага-духа, превратившись в ястреба, наблюдаем сверху. Превратившись в тайменя, этот злой дух почему поворачивает назад? Почему беспокоится? Превратившись в орла, наблюдаем со всех сторон. Легкие и сердце, вену и печень врага-духа разорвем на куски. Поднесем сердце Волка Старику-Умке за сына-наследника, обещанного взамен.
Претерпев все заявленные метаморфозы и пропев боевую песню, орел сверху камнем бросился на шею врага и вцепился в горло Волка стальными когтями. Волк забился в конвульсиях, испуская дух, и Кагот разодрал его плоть, вырывая с венами и жилами кровоточащие внутренности.
Уложив в бубен волчье сердце, Кагот двинулся по дороге к раскидистому Дереву, которое знал с самого детства. Там, на Дереве, в гнездах высиживались Воронами души будущих шаманов, которые те приносили из среднего мира в железных когтях. Сейчас Дерево пустовало, ни одной души будущего Великого Шамана не готовилось принять эстафету после Кагота.
Оставляя за собой кровавую дорожку, Кагот подошел к Дереву и опустился на колени, положив бубен перед собой. Старик-Умка спал в стволе, утомленный недавним выходом к оленным людям в срединный мир. Разбуженный запахом крови, мятый, старый, как все многочисленные предки, длинной чередой прошедшие через века, выбрался Умка из дупла и одобрительно проговорил, загребая вражеские потроха лапой, отправляя в пасть и с наслаждением пережевывая:
– …М-ммм, иди назад, Кагот-шаман, иди к Белому Камню. Я послал тебе женщину, женщина тебя ждет. Овладеешь ею, и родит она сына – великого шамана.
