Зато после ужина – куда только девалась сонливость? Начиналась другая жизнь: и заплывы на время, и танцы, и костры до утра, и бесконечные сидения с классификаторами под распахнутым звездным небом, сопоставления их данных с астромаршрутами, мечты о новых планетах, где велика вероятность открыть неизвестные науке виды, которым можно будет дать свои имена…
Лагерь – три жилых корпуса в лесу, на берегу озера, круглого, огромного и бездонного. В прямом смысле: в самом центре эхолот определял какие-то невозможные сотни метров до дна. Говорили, метеоритного происхождения. Озеро было холодное, бодрящее днем – и жуткое, пугающее ночью. Оно напоминало мне космос. А в космос я давно не рвалась.
Мы жили отрядами – Олли ведущий в нашем, третьем, – а работали по профилям. Дашу я в течение дня не видела. Пересекались мы только на зарядке и в столовой. Шесть столов, шесть отрядов.
Там, в столовой, я и встретила Криса.
Это было не в первый день. Может, в третий – мы уже порядком успели обжиться. Загореть. Пропахнуть береговою травою. Привыкнуть к столовской еде настолько, что почти не замечать вкуса. И вот я шла от раздачи, в обеих руках по тарелке, для себя и для Даши, которая уже сидела за столом и махала мне руками, а я почему-то смеялась на это – мне кажется, мы там все постоянно смеялись, – и так, смеясь, я вдруг впечаталась в чью-то грудь.
Помню, как потекли макароны и соус – белые щупальца, красное пятно – по черному костюму астролетчика. Крис только приехал в лагерь. Он и в жару ходил в форменном костюме.
Вокруг стало тихо, как будто всех придавило. И, кажется, все глядели на меня. На нас.
Ну, думаю, сейчас начнется.
И поднимаю глаза.
Я ждала, что передо мной дядька. Взрослый, серьезный, летный офицер. А оказался парень. Молодой, веселый. Загорелый. Как будто тоже из лагеря. Смотрел сверху вниз и смеялся. Меня, помню, бросило в жар, когда я подняла глаза и наткнулась на его взгляд.
– Внимание, – сказал он, – первая добродетель пилота. – И закашлял сквозь смех.
– А с чего ты взял, что я хочу стать пилотом?
– Вижу по глазам.
– Неправда, – ответила я, тоже смеясь, – я биолог. Мне до космоса дела нет.
– Зато ему до всех нас есть дело.
Под ногами крутились уборщики, подбирали макароны, щупами счищали с формы пятно. Крис смеялся и кашлял, как будто ему что-то попало в горло.
– Вы знакомы? – спросила Даша, когда я все же дошла до стола с двумя – другими – тарелками.
– Вот, познакомились. – Я принялась за еду.
– Это Крис Рангель, – сказал Олли, он сидел напротив. Он всегда садился где-нибудь рядом, и в первые дни, помнится, меня это вполне устраивало. – Приехал как инструктор.
– Что? Крис Рангель! – Даша так завизжала, что половина стола уставилась на нее. – Да не может быть! Что он будет вести?
– Финальную практику на «Ките» – работу в невесомости.
– Кто это? – спросила я.
– Ты прикалываешься! – изумилась Даша. – Это же восьмисотый!
– Самый молодой пилот Объединенного флота, – кивнул Олли с таким видом, как будто это был его друг, а не инструктор. Я пожала плечами, но невзначай обернулась и поискала глазами. Крис и правда сидел за
– А почему восьмисотый?
– В училищах выпускники на последнем году должны налетать восемьсот часов помощником второго пилота. – Олли всегда объяснял очень нудно и издалека. – Внутригалактические полеты небольшой дальности. Обычно на грузовых и грузопассажирских рейсах. Крис налетал восемьсот часов еще до поступления, в детстве. У него отец пилот, брал его с собой.
– Вундеркинд, короче, – хмыкнула я. – Ну и что? Он этим и знаменит?
– Ты правда не знаешь? – Даша смотрела на меня с разочарованием. – Он же герой! Он людей спас! Ладно, посерчи сама, рейс 798.
И сорвалась с места, побежала к взрослому столу. И она была не одна такая, туда уже тянулись – в основном девчонки, но и мальчики тоже: с блокнотами, листочками и ручками. Крис поднялся, и они его окружили. Он раздавал автографы.
Уборщики собирали посуду. Из нашего отряда остались только я и Олли.
– Он ненамного нас старше, восемнадцать всего, – сказала я, читая статью в космопедии «Крис Рангель и рейс 798».
– Целых три года! – Это прозвучало так, будто Крис – старик.
– У меня братья старше на десять и на пятнадцать. Поверь, это немного. А ты чего не бежишь за автографом?
– Он мне еще в зачетке распишется, – сказал Олли с независимым видом и засмеялся. Я тогда впервые заметила, что у него какой-то скрипучий, неприятный смех. Меня передернуло. Встала и ушла – пора было в палатку на практику.
Похожий на железного скорпиона щуп деловито заползает за изгиб борта и скрывается из виду. Я медленно продвигаюсь за ним. Как во сне. Как под водой. Олли пусть остается, а я перелечу на другую сторону. Это же просто: отпустить руки, толкнуться – и я там.
Вдруг его голос в наушниках:
– Нина, стой! Тебе нельзя перелетать! На тебе скаф Криса!
– Ну и что? Какая разница? Они одинаковые.
– Нина, нет! Нина, вернись!
