Я посмотрела на озеро. Холодное и пустое. В камышах на другом берегу прокричал козодой. Перелетел и крикнул снова.
А потом я поняла, что уже стою в гидрокостюме, за спиной – акваланг. Даша и Олли скрылись в воде. А Крис ждет меня. Тянет руку.
– Догоняй!
Надел маску. Сделал два шага в воду и ушел с головой.
Мне стало страшно.
– Крис, ты куда? А я?!
Ухнула сразу. Провалилась в темную бездну.
Вода подхватила, и я зависла, болтая ногами, – в черноте, пустоте. И только сполохи – это небо, где занимался ранний летний рассвет.
«Крис, где ты?»
Но он уже появился, всплыл, как подводный змей. Просто вдруг проступил передо мной из темноты в такой близости, какая и невозможна, и неприлична. Я отпрянула. А он смотрел мне в глаза. И они не смеялись. Я не понимала этого взгляда. Боялась понять.
Он прижал палец к губам. Не сводя с меня глаз, протянул руку, взял под локоть – я словно ощутила жар через гидрокостюм, обжигающее тепло его кожи. И сразу стало спокойно. Все страхи отступили, ушли в глубину. Я расслабилась, доверилась. И я разрешила себе понять. Всё и сразу.
А он повлек меня за собой – вниз, в черное, бездонное. В свой космос.
До конца смены оставалось две недели. Это было наше с тобой время, Крис. Время, когда мы были счастливы.
Почему же ты не рассказал мне про себя всё?
Сканер щелкает – снова включается запись. Жарко. Хочется вытереть пот со лба или усилить вентиляцию, но нельзя: драгоценная энергия. Сейчас режим экономии. Я включила его сразу, как только поняла, что случилось. Меня отнесло от корабля. Трос оборвался. Я непонятно где нахожусь. Нашего «Кита» нет в зоне видимости. Я могу быть где угодно. У меня кислорода на полчаса. Вокруг никого. Лишь холодные звезды. Безжизненная пустота. То, чего я боялась с детства.
Оказалось только, что нельзя выключить проблесковый маячок. Его красный свет мерно мигает у меня над головой. Представляю, как это выглядит со стороны: неуклюжий белый скаф, похожий на сладкую вату, а сверху – красная лампочка, как помпон.
За эти две недели я сменила практику. Ходила на погружения, симулятор перегрузок и предполетную подготовку. Я забыла, что отказывалась от космоса. Главное, рядом был Крис. По вечерам мы уходили на берег, подальше от всех, и это время было только для нас.
Мне честно казалось, что до нас нет никому дела. Разве что Олли стал еще навязчивее. Если рядом не было Криса, всегда крутился поблизости, но стоило тому появиться – исчезал.
За три дня до окончания лагеря мы полетели на орбитальную станцию: финальная практика в открытом космосе, выход с корабля типа КИТК, что означает космический исследовательский транспортный корабль, а попросту «Кит», большой, неповоротливый, малоподвижный – самое то, чтобы тренировать стажеров. Это же лагерь «Звезда», здесь все по-взрослому.
– Знаю, что вы уже их изучили, но давайте пройдемся по основным моментам. – Крис стоял перед нами в кают-компании, на проекторе – устройство скафа. Прокашлялся – у него часто случались приступы в последние дни – и продолжил: – В космосе скаф – это вы, ваше тело и ваш дом. Он вам поможет в выполнении заданий. Он вас спасет, если что-то пойдет не так. Хотя что может пойти не так? У вас практика короткая, десять минут. Но кислорода в скафе с запасом – на тридцать. Еще помните: в случае нештатных ситуаций у вас есть три спасительные капсулы: зеленая – обезбол, желтая – успокоительное. Ну и красная.
Он замолчал.
– Что – красная? – включилась Даша. Она строчила кому-то в нейронке.
– Барбитуровая кислота. Эвтаназия. Применяется в случае потери управления и вылета за пределы навигации.
– Капсула милосердия, – сумничал Олли. Я почувствовала, как он меня раздражает.
– Был такой рассказ… – сказала я.
– Был такой рассказ. – Крис меня понял. – Людей выкинуло из взорвавшегося корабля, и они разлетелись по космосу, как осколки калейдоскопа. Только их голоса на радиоволнах.
– Жуть какая, – выдохнула Даша.
– Кстати, вы знаете, что в современных скафах внедрили сканеры памяти? – сказал Крис. – Они считывают прямо из головного мозга все, что вы накопили за свою жизнь, и записывают в виде голографических образов. Очень крутая штука!
– Зачем это? – спросил кто-то.
– Ну как. Во-первых, чтобы понять, что́ с человеком случилось.
– Для этого камеры есть.
