Пиццу спасли, края пришлось обрезать, но так даже лучше – сыра больше. Папа утащил свою половину в комнату, у него там проблемы с кунгурским ярусом. Макс и Лика не заметили, обсуждая тактику больших забегов. Лика, к слову, тоже «много сыра» любила, так что куски исчезали быстро.
– Только… Слушай, Макс, – вдруг с каким-то даже испугом произнесла Лика, когда они одновременно ухватились за последний кусок. – Я… Ты… Ну, ты не подумай, что я… Ну… Ну, что это какая-нибудь любовь или что-то такое! – Лика резко выдохнула и затараторила: – Я вообще-то уже влюблена! Вот, видишь? – она показала на появившееся около головы розовое сердечко с портретиком. – Это мой наставник, НПС, Бирюзовый Воин-Дракон! Он знаешь какой корный! Двадцать атак в секунду! И глаза такие…
– Да все нормально! – поспешил успокоить девушку Макс, тоже демонстрируя сердечко. – Я и сам влюблен. В валькирию! Крылатую! Мне конт достался по случаю. У нее… Ну, в общем, влюбился по уши!
– А, вот и хорошо, – расслабилась Лика и быстро утащила последний кусок. – Никакой любви, ага?
– Ага, – согласился Макс.
Пусть уж тащит, Макс себе еще сделает. Сделает… и ее пригласит. А что такого? Никакой любви, никакого комплекса витаминов.
– Много сыра, – сказала вдруг Лика, словно прочитав его мысли.
– Много сыра, – согласился он.
Люди чувствуют себя одинокими, когда проводят три четверти времени наедине с собой. Это недавно выяснили ученые из Аризоны. А если сужается круг общения, то снижается и способность проводить время с другими. Но ученые из Аризоны не сказали, когда это становится заметно. Через месяц? Три? Год?
За лето мой круг общения сузился до мамы и собаки. Хром, как обычно в каникулы, мотался с отцом по всяким экзотическим странам. А больше у меня, пожалуй, никого и нет. Ну разве только Соня. Правда, Соня не знает, что она у меня есть, хотя я провожу с ней больше времени, чем с кем-либо еще: рисую портреты с фотографий, которые тайно делал весь прошлый год.
К первому сентября моя способность проводить время с другими приблизилась к нулю, и я всерьез подумывал, не прогулять ли. Сначала первое сентября, а дальше и все остальные дни года. Но потом все-таки смог взять себя в руки. Дуб – дерево, роза – цветок, олень – животное, Россия – наше Отечество, школа – неизбежна.
Школа неизбежна, зато я наконец увижу Хрома. И Соню.
Хром лежал посередине газона напротив входа в школу. Неужели ему не холодно? Я сел на рюкзак и поинтересовался:
– У тебя лежачая забастовка?
Хром окинул меня пренебрежительным взглядом:
– И почему ты всегда думаешь о плохом? Это пикник. Усилием воли продлеваю лето.
– На пикнике обычно еда и напитки.
– Вот ты душнила.
Хром достал из рюкзака протеиновый батончик, а мне бросил банку колы.
– Можно тебя нарисовать? – попросил я.
Хром завозился на мокрой траве:
– Подожди, я лягу покрасивее.
Я достал планшет и начал рисовать. Бешеный оттенок волос Хрома передать непросто, но сложнее – значит, интереснее.
Я так увлекся, что не заметил, как подошли Эти Самые. В любом классе есть люди, которые считают себя элитой. У родаков денег много или старшие братья-сестры учатся в школе. Или они просто активные, как Эля. (И беспробудно тупые примерно на том же уровне.)
– Прикольно. – Эля выглянула из-за моего плеча. – Меня нарисуешь?
– Он рисует только красивое, – встрял Хром.
– Эй, это что сейчас было?
Нет, я, конечно, понимал, что в новом школьном году опять буду вытаскивать Хрома из потенциально опасных ситуаций. Но не ожидал, что уже первого сентября.
– Спокойно, он хочет умереть, чтобы не учиться, – примирительно сказал я. – Видите, осенью лежит на земле и вообще без шапки. Надеется, вы его сейчас убьете и не надо будет ходить в школу. Но мы же не позволим ему так легко умереть?
– Сюда директор идет, – сказала Соня. – И не один.
Я удивился, почему такая умная Соня ходит с классными идиотами. С другой стороны – а с кем еще? Мы для нее, наверное, еще бо́льшие идиоты, чем Эти Самые. Хром, чей любимый спорт – доводить учителей, в том числе своими волосами, он их красит в разные цвета в зависимости от настроения. А я смотрю на мир через экран графического планшета.
Но еще сильнее меня удивило, что Соня вообще ни на грамм не изменилась. Вот Эля стала стройнее – она худеет к разным событиям. Евген Покосов по прозвищу Лось Кокосов вырос еще сантиметров на десять. А Соня осталась такой же, как в прошлом июне. Мой глаз художника не обмануть, к тому же ничье другое лицо я так хорошо не знаю. Как ей удается не меняться?
Директор вел за собой какую-то рыжую. Он изо всех сил старался выглядеть представительным, что с его ростом в принципе невозможно.
– Знакомьтесь, Елизавета Михайловна: весь цвет одиннадцатого «Б»! Хотя от
– До свиданья, Олег Борисович! – обиженно сказала Эля и потащила Этих подальше от директорских разоблачений.
– А вот Дамир Хромальский – наш нераскрытый талант. Своего рода кот в мешке!
