Из всхлипывающих обрывков Люськиных слов постепенно вырисовывалась драма последних недель. Курица тщательно отжимала воду, которую Люська щедро лила, и склеивала фразы так, чтобы не было сомнительных пробелов.
– Так, ещё раз – чего ты к нему попёрлась? – уточняла она.
– Он… он меня позвал, – всхлипывала Люська.
– Бублик, ты же сказала, что он тебя у парадного встретил со шмутками!
– Ну да, у парадного. Сказал, что привёз жене и матери из рейса кое-что, на всех оказалось мало, а на такую шкилю, как я, должно быть как раз. Я ему сразу сказала, что мы бедные, купить ничего не можем. А он – да я же по-соседски, я же тебя с пелёнок знаю, так дам. Ну и дал. Ну я и взяла.
– Ну и дура!
– Так я ж ничего. Я домой пошла с мешком. А он вслед: «Не забудь зайти показаться». Я и зашла.
На этом месте у неё начался пароксизм истерики. Дальше всё было настолько банально, что в уточнениях не нуждалось. Сосед к ней стал приставать, а она сопротивлялась, он её избил, но ничего с ней не сделал. А перед тем, как вытолкнуть, пригрозил, что если она кому слово скажет, то заявит на неё в милицию, скажет, что она его обокрала.
– Так это он тебя избил? – наконец дошло до нас.
– Ну, да. Он. А кто же ещё.
– А чего ж ты на Крищенко телегу катила?
– Я не катила. Это вы сами так подумали. А я что? Я ж не могла никому ничего.
– А Крищенко ты что сказала?
– Что отец пьяный пришёл и побил.
– А отцу что наплела?
– Что ногу подвернула и с лестницы свалилась.
– А потом что было?
– А потом Крищенко мой к нам домой заявился с отцом отношения выяснять. Отец уже как раз спал. А он: «Пойди разбуди, он права не имеет…» Замуж стал звать сразу после школы. – Тут она зашлась новым порывом проливных слёз.
– Ну? – не отставала Курица.
– Ну я и рассказала ему всё, как было.
– А он?
– Подкараулил хрыча и так вмазал ему, что…
Вокруг скамейки уже собралась группка слушателей.
– Ладно, хватит, – прервала её Курица. – Ну чего уши развесили? Малолетка она, несмышлёная ещё!
– Мне на прошлой неделе уже четырнадцать исполнилось, – неожиданно сообщила Люська сквозь просыхающие слёзы.
Её сдержанно поздравили и пожелали как можно меньше фуфляков на будущее.
– Ладно, пошли уже. Представление закончено! – рявкнула Курица, раздвигая группку.
Пока мы провожали Люську, она всё рассказывала о Крищенко, о том, как она его любит, как жить без него не может.
– А чего ж ты эти шмутки тогда на себя напялила? – не выдержала Курица. – Ну пошла бы себе на аллейку как человек! Так нет, вырядилась чёрт-те во что. И для кого?
– Для кого? – переспросила я.
– Ни для кого. Просто покрасоваться захотелось, – грустно сказала Люська. – Я ведь с Крищенко никогда этого не смогу надеть. – Она вздохнула так глубоко и так горестно, что у нас сжалось сердце ещё больше, чем от её истории. Конечно, иметь такой прикид и никогда его не надеть – это западло. Тут уж второго мнения быть не могло.
Всю дорогу мы думали о том, как быть с прикидом, и так увлеклись, что чуть было не прошли Люськино парадное.
– Ладно, Бублик, не грусти, – на прощание сказала ей Курица. – С прикидом мы что-нибудь придумаем.
– Правда? – Свет надежды блеснул в Люськиных опухших от слёз глазах.
– Зуб даю! – поклялась Курица.
Счастливая, Люська побежала домой.
Вопрос о том, как быть с Крищенко, отошёл пока на задний план.
Если в девятом классе появляется новенькая, да ещё и хорошенькая, то дальнейшее прочитывается без труда. Мальчишки будут скручивать головы во время урока, подмигивать и лыбиться, тупо заигрывать на переменках, ну и всё в том же духе. Девчонки, наоборот, будут долго присматриваться к новенькой, скрупулёзно обсуждать её между собой и пытаться понять, впишется ли она в общую компанию. Дальнейшее будет зависеть от новенькой.
Сероглазая новенькая на всё это шебуршение вокруг себя не обращала никакого внимания. На уроках она сидела, старательно выводя задание в тетради или внимательно слушая объяснения учителя, а у доски вела себя застенчиво, хотя урок всегда знала твёрдо и отвечала без запинки. Она явно старалась не выделяться, и к ней, наверное, скоро бы привыкли и перестали замечать, если бы не её фамилия.
Когда она появилась в классе, учительница представила её:
– Знакомьтесь, это наша новая ученица Анна Грехова.
Грехова опустила глаза и заняла своё место.
В классе прошёл шепоток.
В сочетании со скромным поведением, пепельными локонами и тонкой талией эта фамилия только утроила интерес к новенькой.
Грехова существенно отличалась от всех нас. Во-первых, она приехала из Германии. По этому случаю, когда она получила свою первую пятёрку за блестящий ответ у доски, продемонстрировав глубокие знания в литературе, Зелинский прокомментировал:
– Он из Германии туманной привёз учёности плоды!
– А дух? – поинтересовался Сокол.
– Пылкий, – заверил Зелинский. – Но довольно странный.
Мальчишки заулюлюкали. Сусанна Ивановна погрозила им пальцем, подавляя улыбку:
– А ну цыц! Распетушились тут, любители Пушкина.
Грехова тихо села на место, не глядя ни на кого, и было не ясно, понравилась ли ей эта импровизация или нет.
