Во-вторых, отец Греховой был военным в каком-то высоком звании. Возможно, это отразилось на поведении Греховой, которая железно выполняла все распоряжения учителей, не отступая от школьного распорядка ни на йоту.
И, в-третьих, у Греховой была своя комната. Такой роскоши не было ни у одного из нас.
– Ну я понимаю ещё отдельная кухня, но чтобы отдельная комната! – не могла успокоиться Феля всю дорогу после посещения Греховой.
К Греховой мы заявились, чтобы пригласить её отпраздновать Восьмое марта у Фели дома. Грехова открыла нам двери в каком-то длинном шёлковом халате неимоверной красоты, который подчёркивал её грешные формы, и пригласила войти, извинившись за беспорядок.
Порядок там был идеальный, с нашей точки зрения. Застала бы моя мама такой беспорядок, нечаянно нагрянув с работы раньше, я бы уже ходила в героинях до конца недели.
– Наверное, у неё тетрадка лежала повёрнутой не в ту сторону, – хихикнула Феля, пока Грехова вышла, чтобы принести нам чаю.
Чаю мы, честно говоря, не хотели, но это была единственная возможность посидеть у Греховой и понять, что она за штучка.
Когда Грехова заявилась с подносом, на котором стоял чайник с чашками, мы не пожалели, что не отказались от угощения. К чаю прилагались неимоверной вкусноты варенье в хрустальной пиале и ломтики лимона на крохотном фарфоровом блюдечке.
– Это твоя мама варила? – поинтересовалась Феля, попробовав варенье.
– Нет, это мы из Германии привезли. Вы ешьте, ешьте, у нас много разных сортов.
Такое гостеприимство нам пришлось по душе.
– Ну как там, в Германии? – осведомилась Феля, прихлебнув из чашки. – Лучше, чем у нас в Одессе?
Грехова покраснела:
– Да нет, что ты, совсем не лучше…
– Лучше, лучше, я же вижу, – подмигнула Феля, подкладывая себе варенья.
– Ничего не лучше, – совсем растерялась Грехова.
– Да ты не боись, мы никому не скажем, мы же сами немцы, – окончательно развеселилась Феля. – Ну, то есть из немецкой спецшколы. Будем хорошо учиться, и нас зашлют в Германию.
– Мы вот зачем пришли, – вклинилась я в разговор, чтобы не уходить далеко в сторону. – Мы хотим пригласить тебя на Восьмое марта. Сбор у Фели часов в пять. Придёшь?
– Можно принести с собой варенья, например, – прибавила Феля. Грехова заёрзала на стуле:
– Ой, нет, меня родители не отпустят. А варенье я и так дам.
– Да мы же не из-за варенья! – изобразила благородное возмущение Феля.
Грехова снова покраснела:
– Я не имела в виду ничего обидного.
– Ладно, давай варенье! – поспешно сказала Феля. – Я домой отнесу сегодня и в буфет поставлю. А вдруг тебя родители отпустят? Придёшь и будешь своё варенье лопать.
Мы допили чай и распрощались с Греховой.
– Феля, ну что с тобой такое? – прошипела я, пока мы спускались по лестнице с банкой абрикосового варенья. – Зачем ты это варенье у Греховой взяла?
– Так она ж дала!
Я махнула рукой. Продолжать было бесполезно.
Седьмого марта мы явились в школу с небольшим опозданием, чтобы дать мальчишкам возможность разложить все подарки. В этот день девочкам разрешалось приходить позже.
Больше всех подарков навалили Греховой.
– Вы что, поехали? – заорала Курица, завидя заваленную подарками парту Греховой.
– Так она ж новенькая, пусть порадуется, почувствует себя как дома, – усмехнулся Зелинский.
– Откуда ты знаешь, как она чувствует себя дома? – не унималась Курица. – Может, дома её вообще держат в ежовых рукавицах.
– Тем более.
Тут появилась Грехова, и все замолчали. Она подошла к своей парте и растерянно посмотрела на горку с коробками и открытками.
– Ой, спасибо, – сказала она, краснея. Но к подаркам так и не притронулась до конца уроков. Она сидела одна, и подарки заняли ровно половину парты.
После уроков Грехова сложила всё в портфель, ещё раз поблагодарила и оправилась домой.
– Так она придёт отмечать Восьмое или нет? – поинтересовался Кучер.
– А тебе что? – с вызовом спросила Ройтманша. – Для тебя это имеет значение?
– Ничего не имеет. Я просто спросил…
– Он просто надарил ей столько подарков, что сам за-балдел и захотел ещё раз испытать этот кайф, – вклинился Сокол.
Ройтманша зыркнула на него, заодно метнув молнии в Кучера, и возмущённо вышла из класса.
Кучер на самом деле был влюблен в Ройтманшу, но почему-то все подарки подарил Греховой. Перед этим он долго раздумывал, что же лучше подарить Греховой из купленного накануне, но никак не мог прийти к верному решению и беспрестанно менял одно на другое.
– Да скинь ты ей всё вместе, – посоветовал Зелинский.
– Как всё? А Ройтманше?
– А Ройтманше открытку и ещё что-нибудь притащишь на Восьмое. Кучер последовал его совету. Теперь он об этом пожалел.
– Согласился на свою голову, – пробормотал он, глядя вслед разозлившейся пассии. – Ну так что, будет Грехова или нет? – уже гораздо смелее переспросил он, когда Ройтманша хлопнула дверью.
Все посмотрели на Фелю.
– А я откуда знаю? Мы ходили приглашать… Она ещё точно не решила…
Время двигалось к обеду, и нужно было на чём-то остановиться.
– Так, если кого-то не устраивает наша компания, может не приходить, – заявила Ритка. – А мы собираемся завтра у Фели.
