Школьный двор полностью

– Да, не дошли. Это только зачин был, чтоб понятнее стало, как я оказалась в тех местах, куда чёрная женщина пришла. Ну, вот. После ранения меня демобилизовали. Врачи сказали, что детей иметь я никогда не буду. С этим и вернулась на Север к родителям, поначалу ничего им об этом не рассказав. Радости их не было конца. Вечером сели чай пить, и я призналась матери, что внуков не будет. Думала, заплачет, а она только рукой махнула – мало ли что врачи говорят, они знают только то, что выучили. Погоди ещё, забеременеешь, Бог даст. Ну и, как видите, права оказалась. После войны Жанночка родилась, а потом и Ритка, как подарок, появилась. Ну, вот. В посёлке нашу семью хорошо знали и любили и сразу с работой помогли. Устроилась я на выдаче продовольственных карточек. Работа ответственная, тяжёлая. Всякий раз смотреть, как голодные люди в очереди стоят, ждут карточек, не большая радость, скажу я вам. На Севере с едой всегда тяжко было, а тут ещё война. Как-то пришла я домой совершенно изнеможённая. Еле чай допила. Рухнула на койку и провалилась. И снится мне сон. Приходит ко мне женщина, вся в чёрном, смотрит так пристально в глаза мне, словно гипнотизирует. Я спрашиваю, что ей надо. А она отвечает, что карточки, мол, продуктовые у неё украли, детям есть нечего, и просит меня дать новые карточки, которые ей положены только в следующем месяце. Не просит даже, а как будто внушает мне. И говорит при этом: «Никого не слушай, меня слушай. Только меня. Если кто захочет тебе помешать, гони его прочь. А я обещаю тебе, что в следующем месяце не приду и никаких неприятностей у тебя не будет. Вот возьми это в залог нашего договора. – И вытаскивает монету. – Бери! Она будет напоминанием о слове, которое я тебе дала». И я проснулась. Сердце колотится, жутко стало, будто всё на самом деле произошло. Тут мама увидала, что я сама не своя. «Что с тобой, – спрашивает, – не заболела ли» Я воды попросила, села на кровать и рассказала весь сон в деталях. Мать перепугалась, стала меня умолять, чтобы я в тот день на работу не ходила. «Этот сон вещий, – говорит. – Сиди дома, не ходи никуда». Чуть ли не дверь собой загораживает. Тут во мне упрямство взыграло, словно кто-то на пружину какую-то нажал. Я вскочила с постели, собралась быстро и к выходу направилась. А что вы хотите? Молодая была, фронтовичка притом. А мама, как сейчас помню, хвать меня за руку, силой к столу усадила, сама напротив села и говорит: «Иди, коли решила, но помни одно – что бы там ни было, кто бы и как тебя ни упрашивал, не смей выдавать повторно карточки никому. Слышишь? Не смей. Никому. Заклинаю тебя». Страшно так сказала, сильно – за-кли-на-ю. До сих пор звучит у меня это её за-кли-на-ю. И не зря заклинала: за повторную выдачу карточки могли ведь и посадить или вообще отдать под трибунал. Так я и пошла на работу с её заклятием в ушах. День прошёл как обычно – люди, выдача, дети под окнами галдели. Никаких происшествий не было. «Ну, вот и всё, закончился этот треклятый день», – сказала я себе, когда все стали расходиться по домам. Дождалась, пока все выйдут – у меня ключи от офиса, по уставу должна была дождаться, чтоб никого не было, – закрыла ставни, взяла ключи, и тут… В дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, толкнули её. На пороге появилась женщина.

Она была одета в чёрное, точь-в-точь как в том сне. У меня ноги подкосились. Вот-вот сознание потеряю. А она словно учуяла моё состояние – дверь за собой закрыла и впилась в меня взглядом. Ведь точно знала о моём сне! Стоим и смотрим друг на друга. Я даже впала в какое-то оцепенение от её взгляда. Не могу ни рукой пошевельнуть, ни шагу ступить. Наконец она начала приглушённым голосом: «У меня украли карточки. Дети мои голодают, плачут, есть просят. У нас в доме ничего нет. Ни крошки. Выпиши мне карточки, а я обещаю тебе, что не приду повторно просить их в следующем месяце. На, возьми, это будет тебе залогом моего обещания». И протягивает мне монету. Вот эту. – Тётя Ганна достаёт из кармана коробочку и открывает её. – Это та самая монета. Я всегда держу её при себе.

Я ахнула. Ритка внимательно, даже с каким-то удовольствием наблюдает за моей реакцией. Небось сто раз уже слышала эту историю и хочет посмотреть, произведёт ли она и на меня такое же впечатление.

Монета старая, истёртая, не монета, а целая жизнь. Я беру её в руки и внимательно рассматриваю.

– А потом что? – спрашиваю.

– Ну, выписала я ей карточки и после этого никогда её больше не встречала. Вот такая история, девочки. Ну, я пошла спать, – говорит тётя Ганна, забирая монету и закрывая коробочку.

На языке вертятся вопросы, хочется узнать, как баба Геня отреагировала на эту историю, когда дочь заявилась домой с монетой, но тётя Ганна уже ушла.

– Ну и ну! – только и говорю.

Мы сидим на ступеньках и смотрим, как звёзды слетают с катушек.

Ритка достаёт из кармана сигарету из купленной тайком от матери пачки «Родопи», затягивается и становится похожей на тётю Ганну.

– Ритка, что ты думаешь об этой истории?

Она, щурясь, выдувает дым в звёзды и молчит.