– Значит так, – собираясь с духом, начала Янка. – Однажды стояла на остановке девочка. Было холодно. Все мёрзли. А троллейбуса всё не было. Ну, как всегда, кто-то пошёл на трамвай, кто-то взял такси, а девочка продолжала стоять, потому что у неё не было денег на такси, а на трамвай идти было неохота. Ну, стояла она так, стояла, а тут пошёл снег, и совсем уже ничего не стало видно, даже столба рядом с номером остановки. Девочка и не заметила, как подъехал троллейбус. А он остановился, открыл двери и говорит: «Девочка, заходи скорей, а то тебя снегом засыплет». Девочка быстро впрыгнула в троллейбус, смотрит, а там никого нет. Только она одна. Сначала она не поняла, где все пассажиры, но троллейбус рассказал ей, что весь транспорт отменили в связи с пургой и остался он один. «А ты не боишься ехать в пургу?» – спросила девочка. «Нет, не боюсь. Я волшебный троллейбус. Я могу и в пургу, и в дождь». И они поехали. Их заметало снегом всё больше и больше, и казалось иногда, что они плывут по небу. Так троллейбус довёз её до самого дома. А напоследок он сказал: «Если захочешь прокатиться со мной ещё разок, закрой глаза и помечтай обо мне. И я приеду. Мы будем кататься по городу, а если захочешь, то я смогу показать тебе не только город, но и дальние страны. Я ведь не простой троллейбус. Я волшебный. Только маме ничего не говори. Взрослые видят всё в превратном свете». Девочка пообещала троллейбусу ничего не рассказывать маме, и всякий раз, когда она мечтала о нём, он приезжал. Но однажды мама узнала про троллейбус. Она проводила девочку на остановку и стала ждать, пока он придёт. Но он не приходил. Пришёл совершенно другой троллейбус, только мама этого не поняла. Она вошла вместе с девочкой и ехала с ней до самой школы, а перед выходом сказала водителю, чтобы он никогда больше не смел посылать за её дочкой свой троллейбус. Но девочка не оставила свою мечту. Каждый раз перед сном она мечтала о троллейбусе, и он приходил к ней и увозил её в дивные края.
Никто в эту историю не поверил, и всем было ясно, что Янка сплела её из желаемого и действительного, но всё равно история была так хороша, что каждый в душе пожелал встретить однажды такой троллейбус. Расходиться не хотелось, было немного грустно. Всё-таки это был заключительный день. Все понимали, что больше таких посиделок не будет, что скоро лето разнесёт нас по разным пляжам и дачам, и мы всё сидели и сидели, перебрасываясь репликами.
– Хорошо, что у нас ещё целый год впереди! – со вздохом сказала Кошелева. – Можно ещё многое поправить в отношениях друг к другу… теперь, когда нам так много открылось.
Все согласно закивали.
– Лизок, ты подаёшь мне надежду! – усмехнулся Зелинский.
Его история была самой печальной и философской. Он рассказал о престарелом философе, который всю жизнь посвятил проблеме красоты. Его ученики разъехались и забыли о нём, его родители давно умерли, а его дети жили далеко и никогда не интересовались тем, что он делал. Всё, что у него осталось на склоне жизни, это библиотека и старая ворона, прилетавшая к нему каждое утро. Ворона садилась на ветку, чистила клюв и заглядывала в окно, поджидая его. Он рассказывал ей об идеальном мире, которым управляла красота, а она внимала, не перебивая, и ему казалось, что это единственное в мире существо, которое понимало его.
– Наверное, потому что во всём мире, только эта жалкая ворона и этот общипанный философ ощущали острую нехватку красоты, – подытожил свою историю Зелинский.
Пока предавались общей беседе, на полянке стали собираться игроки в футбол.
– Пора двигать, – сказал Чебурек.
Зелинский первым поднялся с места.
– И как тебе пришло в голову устроить эти посиделки? – спросила, вставая следом за ним, Прыткова.
– Так мы же у Фели «Декамерон» читали, забыла? Вот так и пришла в голову, – ответил вместо Зелинского Фащ.
– В «Декамероне» другое, – сказал Буратина. – Там чума была. Она всему виной. А у нас что?
– А у нас всему виной Грехова, – сострил Сокол.
И все вдруг вспомнили о Греховой и удивились, как это о ней позабыли.
– О Греховой забыли быстро, а об этом будем помнить всегда, – задумчиво произнесла Ритка.
– Так всё-таки что вы думаете – это был её брат или как? – встрепенулся Кучер.
– А вот завтра же и начнём выяснять, – твёрдо пообещала Феля.
Ритка – молчунья, сфинкс, загадка без разгадок, вещь в себе. Глубокая, как земля, полная внутренних переплетений. В ней свищут калмыцкие степи, хранят свои тайны корни и травы. Я – гром, дождь, ураганы и солнце. Во мне если ясно, то ясно, если пасмурно, то пасмурно. Небу без земли одиноко, а земле без неба пусто. Только так и можно понять нашу дружбу. Отношения с другими выстраивались более конкретно. Феля, к примеру, была для приключений, Курица – для конфликтов, Янка – для подготовки к контрольным и экзаменам, а вот Ритка – для того, что не описать словами. Если вспомнить по отдельности, то ничего особенного. Я спрашиваю о чём-то, она молчит, и тут-то всё и начинается. Как в хорошей книге, которая состоит из подтекстов.
