– Кто она такая? – спросил Хик старика.
Старик промолчал.
Хик подбросил кинжал и, поймав за лезвие, навершием рукоятки ударил старика по лбу. Тот ткнулся носом в полотно столешницы. Эврик скосил глаза, чтобы рассмотреть упавшего.
– Совершенно не к чему с такой силой бить, – осудил он. – У стариков слабая лобная кость. Мы, вроде как, не для этого сюда явились.
Они направились к лестнице.
– Оставайся здесь. Смотри за лестницей, а я повидаю пташку, – сказал Эврик, когда они поднялись на второй этаж.
Комната Авилы располагалась почти в начале коридора. Эврик приложился ухом к дверному полотну, прислушался, затем распахнул дверь. Прикрыв её за собой, Эврик настороженно обвёл взглядом комнату. В ней никого не было. В полном беспорядке были разбросаны на кровати и по полу вещи. Тут же валялись безделушки и керамические бутылочки со всевозможной косметикой, пудра из большой деревянной коробки была рассыпана по кровати. Куда же подевалась брюнетка? Спрятаться ей здесь было невозможно. На всякий случай Эврик обшарил комнату, но ничего заслуживающего его воровского внимания не обнаружил. Вернувшись в коридор, Эврик присоединился к Хику.
– Нет её.
– Сваливаем?
– Сдаётся мне, рядом пустая комната. Обождём немного там.
– А старик? Что будем делать, когда поднимется шум?
– Когда ещё он поднимется! В комнате беспорядок, дело нечисто. – отрезал Эврик. – Идём!
Они молча открыли соседнюю комнату. Оставив в прихлопе двери небольшой проём, Эврик устроился на лавке рядом. Хик же с ногами залез на кровать. Время тянулось, и Эврик уже начал подумывать о бесплодности пребывания здесь. И вдруг в коридоре послышались шаги. Хик соскочил с кровати и тоже приник глазами к щели.
– Она? – прошептал он хрипло. – Красивая. Что это она надумала?
– Сейчас и спрошу. Стереги лестницу.
Эврик распахнул дверь и выскочил в коридор.
Хик ушёл к лестнице, а Эврик рывком распахнул дверь комнаты, откуда недавно выскользнула женщина.
В помещении царил мрак. Он замер, прислушиваясь, однако, ничего не услышал и вошёл в комнату. Увиденное заставило Эврика вздрогнуть – в луже крови, на полу, развалился кучей грузный человек. Он получил ножевой удар в шею сзади, чуть ниже головы, и кровоточащая рана ещё не закрылась. Эврик определил – он мёртв!
***
Несколько дней Гарпию Гид одолевали тяжкие думы и, судя по выражению её обрюзгшего лица, Лекарь понимал, что задавать свои вопросы время ещё не пришло. Пропитывая перевязочные бинты соком сфагнума, он испытующе посматривал на Мамулю. Ему очень хотелось бы заглянуть к ней в голову – не в привычном ему медицинском смысле, а чтоб узнать её мысли. В конце концов Мамуля стала раздражать его своей монументальной неподвижностью напротив статуи Царственного. Он отложил бинты.
– Что-нибудь пошло недолжным образом? – поинтересовался он.
– Займись-ка ты своими делами, а мои – оставь мне, – резко ответила она.
Лекарь пожал плечами и направился к лестнице. Усевшись на нижней ступеньке, он принялся сматывать бинты в скатки.
Наконец, Мамуля приняла решение. Она подошла к алтарю и что-то взяла с него. Через некоторое время она прошла мимо Лекаря на второй этаж с кожаной плетью в руке. Отличаться особой догадливостью не требовалось, чтобы сообразить – Мамуля направилась к леди Эрроганц.
Её тюрьма представляла собой маленькую пещеру с каменным выступом вместо кровати, на который были наброшены невыделанные оленьи шкуры. Пол был застлан старой соломой. Мамуля вошла, закрыла за собой дверь и взглянула на леди Эрроганц, сидевшую на каменной лежанке. Девушка обхватила себя руками, её глаза округлились от страха. Мамуля присела рядом, в безмолвии, не отрывая от леди Эрроганц мертвенно-холодного взгляда.
– Давай-ка побалакаем, девка, – заявила она. – Тебе знакома эта штучка? – Она показала кожаную плеть.
Леди Эрроганц утвердительно кивнула. Она едва очнулась от тревожного сна, и была уверена, что кошмар не закончился.
– Да, у меня есть лошадь, я с ней неплохо управляюсь, но иногда приходится давать ей хлыста, когда она…
– Да-да… лошади, скот, прислуга, сервы – вам, богатеям, всё едино. Чуть что – хлыстом. Меня тоже пороли. Прилюдно, на площади. Я украла булку, и они высекли маленькую, голодную девочку. Ты знаешь, что такое голод? А ведь это больно, когда тебя стегают. И очень стыдно. Попробуй-ка… – Оборвала её Мамуля Гид и для наглядности слегка хлестнула по плечу девушки. Ватный валик буфа смягчил удар, но все же он оказался слишком чувствительным для изнеженной кожи. Сонливость леди Эрроганц сразу же исчезла без следа. Выпрямившись, она сжала кулаки, в её глазах сквозь выступившие слёзы вспыхнул гнев.
– Не смей! – взвизгнула она.
Мамуля Гид засмеялась. Её обнажившиеся гнилые зубы были похожи на покосившийся забор.
– Да что ты?! – Она, не прерывая гнусного смеха, сжала ладошки леди Эрроганц в своей ручище.
Девушка тщетно попыталась вырваться.
– Не зарывайся, девка, – прошипела Мамуля, брызжа слюной. – Я хоть и старая, да тебя, белоручки, всё посильнее. Я с тебя лишнюю-то спесь собью, а уж после мы и потолкуем по душам…