Лекарь всё ещё сидел на ступенях лестницы, когда Уилмот ввёл в пещеру коня.
– Эврик не возвращался? – спросил он.
– Нет, а что стряслось?
Не отвечая, Уилмот схватил кувшин и поболтал им, проверяя, осталось ли там хоть капля, потом с остервенением расколотил его о камень стены.
– Неужели у нас перевелась выпивка?
Лекарь достал новый кувшин кларета и открыл его.
– Что стряслось-то, Уилмот?
– Сам не знаю. Ночью мы приехали к постоялому двору, и Эврик с Хиком вошли внутрь. Я их ждать замучился, пока не заметил двух констеблей. Как мы уславливались, я объехал вокруг площади, а как вернулся, услышал шум драки. Сразу набежала толпа «любовников», и мне пришлось срываться оттуда во весь опор.
– Сдаётся мне, наш Эврик попал в передрягу.
Уилмот допил кларет и передёрнул плечами.
– Он уж сумеет постоять за себя. Я им помочь ничем не мог. – Он замолчал, прислушиваясь. – А что это за шум?
Лекарь с беспокойством посмотрел на дверь комнаты леди Эрроганц.
– Сдаётся, это кричит «птичка», – произнёс Уилмот и поставил ногу на лестницу, собираясь подняться. – Пойду гляну, что с ней произошло.
– Не советую. С ней Мамуля Гид.
Оба некоторое время прислушивались к воплям леди Эрроганц, потом Уилмот скривился и вернулся к коню, чтобы отвести его в стойло.
– Может, я сам бываю жестоким, – пробормотал Уилмот через плечо. – Но, случается, что эта старая карга просто напрашивается, чтобы её «надули»26.
Лекарь прикончил кларет и налил себе ещё кружку.
– Радуйся, что она не слышит, – буркнул он.
***
Мамуля Гид, тяжело отдуваясь, возвышалась над скорчившейся на шкурах леди Эрроганц. Лицо девушки перекосила боль, её побелевшие пальцы судорожно сжимали край каменного ложа.
– Теперь, сдаётся мне, ты будешь посговорчивей с Соважем, – выдохнула Мамуля. Этот приговор заставил девушку забыть о боли. Она подняла на старуху полные слёз глаза, не веря своим ушам.
– Ни за что! – резко выкрикнула она.
Мамуля продолжала настаивать. Леди Эрроганц снова упала на шкуры.
– Ни за что!..
Мамуля снова начала впадать в ярость.
– Да нет у тебя выбора, – рыкнула она. – Ты будешь делать то, что тебе говорю я. Если же будешь упорствовать, я снова воспользуюсь плетью.
– Ни за что!.. Ни за что!.. Ни за что!..
Мамуля встала и снова было сжала своё грозное оружие, но вдруг раздумала.
– А, действительно, к чему портить твою лисью шкурку? Существуют же другие способы. Придётся «горбылю» взяться за твоё перевоспитание. Сразу надо было так сделать. Уж Лекарь-то сумеет тебя сострунить. Ну, хоть душу отвела…
С этими словами, довольная, она вышла, оставив леди Эрроганц рыдать на жёстких шкурах.
***
Эврик в смятении смотрел на остывающего Хьюго, распростёртого у его ног. Явись сейчас служба шерифа, и он пропал. Осмотревшись, Эврик не обнаружил никаких признаков схватки, после чего предположил резонно, что Хьюго зарезали неожиданно. По небольшому отверстию на шее Эврик определил, что, скорее всего, это был небольшой узколезвийный кинжал… Оружие одиноких дам, которое они таскают в своих расшитых сумочках на случай самообороны…
Он дотронулся до жирной кисти трупа, она была ещё тёплой, затем перевернул, чтоб забрать кошель, но его уже не было. Эврик выглянул в коридор. Хик по-прежнему ошивался возле лестницы. Тогда он, немного подумав, пересёк коридор. Дверь комнаты напротив была заперта. Он постучал. Хик обернулся. Эврик постучал ещё раз. Ответа не последовало. Он прижался ухом к двери и услышал звук шагов.
– Эй, кто там! – позвал он вполголоса. – Открывай!
Ответом стал пронзительный женский крик. Судя по звуку, женщина во весь голос вопила, высунувшись из окна.
Эврик отскочил от двери, как ужаленный.
– Мы вляпались! Живо вниз! – Прошептал он Хику.
– Замри! – Хик ухватил Эврика за локоть и перегнулся через лестничные перила. В вестибюле появились двое констеблей с короткими мечами наголо в руках. Не раздумывая, они помчались наверх по лестнице.
Отель загудел, как перевёрнутый улей. Повсюду заслышались возгласы и грохот открываемых и закрываемых дверей.
– На кров! – прошипел Эврик. Откуда-то снизу уже доносился топот и тяжёлое дыхание констеблей. Когда Эврик и Хик уже подбегали к лестнице на чердак, одна из дверей открылась, и голова мужчины с искренне заинтересованным лицом высунулась из неё. Хик на бегу остервенело ударил его по прикрытой чепцом лысине навершием рукояти кинжала, и мужчина под истошные женские вопли убрался обратно в комнату.
Лестница, ведущая на чердак, находилась в конце коридора. Люк был заперт на разбухшую от влаги деревянную задвижку. Хик надолго застрял, стараясь в неудобном положении, выдернуть засов. Наконец, деревянный брус поддался и отъехал в сторону. В поднявшейся суматохе скрип открывающегося люка был почти не слышен. Запыхавшиеся, взмокшие от пота, обессиленные, Эврик и Хик сквозь чердачную паутину и пыль, сломали черепицу и выбрались на кровлю.
Светила полная луна. Её яркое свечение позволило беглецам осмотреться.
Окрестности постоялого двора были им мало знакомы. Они замерли в нерешительности, раздумывая, в какую бы сторону двинуться.