– Решено, – подтвердила Мамуля. – Прежде чем забрать приз, надо прознать, чего ждать от этой «коровы». Поезжай в город, Эврик, и разузнай все о ней.
– Хорошо, – Эврик встал. – Соваж, едем со мной.
Соваж сидел в стороне ото всех, с края стола. Когда Эврик обратился к нему, он даже не пошевелился.
– Езжай один, – сказала Мамуля. – Она проводила его до выхода. – Поезжай в «Одинокую даму», потолкуй с тамошним трактирщиком, – посоветовала она. – Зубин все сплетни в городе знает.
Эврик кивнул.
– Мамуля, не могла бы ты приказать Соважу оставить в покое нашу «птичку»?
Мамуля Гид оскалилась.
– Ты хороший дружок, Эврик, но не суй нос туда, где можно потерять уши.
– Послушай, Мамуля, – продолжил Эврик, – она ведь для него слишком хороша, забавой Соважа она не станет. Не по его уму эта загадка.
Глаза Мамули почернели от гнева.
– Соваж хочет её, – сказала она, низким голосом и прожигая взглядом Эврика. – Соваж получит её! Не лезь в это. Это правило касается всех!
– Да он же даже слушать свой бред не может её заставить, даже под «жгучим соком»!
Мамуля с размаху ударила его по лицу. Удар был таким сильным и резким, что Эврик от неожиданности отлетел на камни. Они некоторое время молча смотрели друг другу в глаза, потом Эврик опустил взгляд.
– Понял. Я зря разеваю пасть. – С этими словами он вскочил в седло.
Мамуля побагровела от гнева.
Сидя в седле, Эврик подумал, что напрасно недооценивал мамашу Гид. Она была опасна не менее Соважа. Она без колебаний прибила бы его, и так и поступит, если ей почудится, что он что-то задумал относительно леди Айн. Ладно. Он пожал плечами. Девчушку жаль. Рубаха близко, да кожа – ближе.
Было немногим за полдень, когда он вошёл в таверну «Одинокая дама». Эльдра ещё не закончила уборку, и повсюду были заметны следы ночного разгула. Женщины в красных чепцах под присмотром высокого человека, одетого в кричаще-яркую одежду, делили выручку. Валторнист Монти выдувал из рожка тоскливую мелодию. Девицы в чепцах разом улыбнулись Эврику – знали его здесь хорошо. Остановившись, он прошептал ближайшим из них несколько непристойных комплиментов. Затем прошёл к прилавку. Трактирщик Зубин, сидя на стуле, хмуро и усердно оттирал столешницу от масляных пятен. Он удивлённо поднял взгляд, увидев входящего Эврика. Они пожали друг другу запястья.
– Эй, Зубин, – сказал Эврик, устраиваясь, напротив. – Какие новости?
Зубин бросил тряпку и покачал соломенной шевелюрой.
– Это просто трагедия, – он предложил Эврику вина. – Никаких новостей. Эти бесконечные драки вконец пустят меня по миру. Вчера в нижнем зале не набралось и пары десятков выпивох, да и то большинство спустилось от девок с опустошёнными кошельками.
– Паршиво, – признал Эврик. – Повсюду, где бы я ни бывал в последние дни, та же история. «Любовники» выпотрошили весь город. Этот блудодей Хамо действительно пошёл на такое крупное дело?
Зубин сложил руки, похожие на два окорока, на груди.
– Вот уж во что бы ни в жисть не поверил, так это в то, что Хамо осилит такое. Он же последнее отребье. Колпак у него сорвало – вот что я скажу! Если бы Мамуля Гид устроила подобную заваруху, в это я бы ещё смог поверить…
– Да нет, это не она, – прервал его Эврик. – Нас же в городе не было целую седмицу.
– Оно конечно, – поспешил согласился Зубин, отметив, как тон Эврика посуровел. – Так и есть – последнюю седмицу я не видел ваших «парней». Как бы там ни было, а, доведись мне схитить дочь барона, то я бы себя чувствовал очень паршиво, как на раскалённом вертеле бы я себя чувствовал! И ведь едва выкуп будет получен и леди возвернётся в баронский дворец, шериф снова вверх тормам город перевернёт, на уши всех поставит, а след шайки Хамо возьмёт – вот в чём главная пагуба!
– Вот тогда у него потроха по-настоящему припечёт!
– Хотел бы я знать, куда он так схоронился, что его седмицу все констебли отрыть не могут.
– А о некой Авиле ты ничего не слыхал? – Спросил Эврик, как бы между делом, разглядывая край своей кружки.
– А с чего это она тебя озаботила? – отозвался с живостью Зубин.
– Хотел узнать, что ты знаешь о ней.
– Крохи. Кто она и чем занимается, я не знаю. Известно лишь, что она таскает с собой «ушастый» кинжал.
– Потеха! И зачем он ей, хотел бы я знать? – усмехнулся Эврик.
Зубин в ответ криво ухмыльнулся.
– Приготовила для Хамо.
Эврик присвистнул.
– Вот это поворот!
– Да, он исчез из города, бросил сиротку, – добавил Зубин. – Кроме этого, Хамо оставил её без гроша, не объяснив ни словом, и никто уразуметь не в силах – почему? Авила и Хамо жили вот так, – он поднял два толстых пальца, сцепленных друг с другом, подобно звеньям цепи. – И вот – Хамо устраивает самое солидное похищение своей жизни, да чего уж говорить – самое солидное преступление в энтом городе, а Авила остаётся не при деле! Что-то здесь не то, попомни моё слово.
– А может, Хамо просто не может сообщить ей о своей «бабушке», – предположил Эврик.
– Хорошо бы так, да Авила клянётся всеми богами, что Хамо ни в жисть не бросил бы её. Она подозревает, что с ним что-то недоброе стряслось.
Лицо Эврика омрачилось.