– Ты ошибаешься, подруженька. Хамо укутал её в свой плащ, поэтому и дорогой ткани я не увидел. Я знаю о том, где он, не больше твоего, хоть у меня и имеются кое-какие догадки по этому поводу.
– Какие, например?
– Я не буду об этом трепаться … – Эврик покачал головой. – К чему эти предположения? «Парни» многое говорят, но это – только трёп.
– А что говорят «парни»?
– Ну, коли ты настаиваешь – говорят, что Хамо бросил тебя, поскольку прелести баронской дочки приглянулись ему больше твоих.
– Ложь! Хамо любит меня!
– Может и так. Но куда же он делся, в таком случае? Почему не взял тебя с собой, отчего не даёт знать о себе? Когда он получит баронский выкуп, он уделит тебе кучу золота? Я как-то в этом сомневаюсь.
Она залилась краской ещё сильнее, и Эврик понял, что тронул незыблемость её веры в любви Хамо.
– Эта баронская дочка – настоящая аристократическая красавица, – продолжил он вкрадчиво. – Я заметил это даже во тьме ночи, а уж я-то в этом кое-что да смыслю. Неудивительно, что Хамо попал под её женские чары. У меня сложилось впечатление, что он взаправду удрал от тебя, подружка.
Она со злобой взглянула на него.
– Заткнись! – пронзительным голосом взвизгнула она. – Хамо никогда не бросил бы меня!
– Все верят в сказки… – назидательно отметил Эврик. Он встал и подошёл ко входной двери. Продолжение разговора он считал бессмысленным. Авила шагнула к нему.
– Что же со мной будет? У меня ни гроша.
– Я могу одолжить немного, – сказал Эврик. – Ты пришлась мне по душе, подружка. Сколько тебе дать?
– Ничего я от тебя не возьму. Ни пенни!
– Дело хозяйское. Но, как только тебе по-настоящему станет туго, дай мне знать. Зубин знает, где меня отыскать. Мне пора, а ты не теряй надежды. Только вот когда он заполучит баронские денежки, да с золотой цепью на руках, захочет ли он расстаться со своей новой подругой? Будь здорова, красотка!
Он вышел из таверны. Авила стояла у двери, и по её щекам текли слёзы.
***
Хик посмотрел на луну.
– Ещё чуть-чуть – и полночь, – сказал он Уилмоту, который держал арбалет на коленях. – Ну и холодина, боги, как же рад я буду, когда всему этому придёт конец!
– Да уж, – согласился Уилмот. – Как Мамуля сказала, что забрать денежки – это пустячок, так у меня на душе – камень. Она-то и сама не знает, о чём говорит.
Они сидели в поросли на обочине. Дорога отсюда просматривалась превосходно на большом расстоянии в обе стороны.
Хик сожалел, что рядом нет Эврика. Уилмот выводил его из себя. В случае любых неприятностей они с Эвриком выпутывались всегда. В такие моменты Эврик становился рассудительным и быстро соображал. Уилмот же слишком неуравновешенный. В каждом случае, когда в дело вступал арбалет, стрелял первым он.
– Я слышу топот копыт, – всполошился Уилмот. Действительно, вдалеке ночь осветил неверный свет факела.
– Он! – воскликнул Хик. Схватив потайной фонарик, он разжёг его, накрыл плащом и стремительно выскочил из кустов. Всадник приближался очень быстро. Когда до него оставалось локтей двести, Хик четырежды приоткрыл плащ, сигналя наезднику. Уилмот наблюдал за его действиями, держа наготове арбалет. Его сердце учащённо колотилось о рёбра. А что, если это конный разъезд констеблей? Эти парни не побоятся риска и нападут неожиданно, проткнув насквозь сопротивляющегося, и отдав палачу того, кто сдастся. А уж в подвалах крепости, с зажатыми в иберийском сапоге ногами тот выложит всю правду, как на духу. Уилмот дрогнул. Наездник замедлил ход коня, и теперь Уилмот с облечением видел, что на дороге только один человек. Эрроганц скрупулёзно выполнил наставления Гарпии. В тот момент, когда всадник проезжала мимо, он сбросил на обочину звякнувшую кожаную суму. Лошадь перешла в галоп и вскоре скрылась. Уилмот опрометью выскочил на дорогу и подобрал торбу.
Они одновременно вскочили в сёдла, и после того, как Уилмот приторочил тяжёлую суму к луке седла, резко рванули с места. Хик все оглядывался, высматривая погоню. Но дорога была пустынна, преследования не было.
– Порядок, – сказал Хик через некоторое время дикой скачки. – Можно возвращаться в пещеру.
Когда они вошли в большой зал, вся банда ожидала их. Хик поставил торбу перед Гарпией Гид.
– Добыча, Мамуля! Все прошло именно так, как ты и предполагала.
Мамуля Гид медленно приблизилась к вожделенной суме, мерцавшей в отсветах огня и, словно в полусне, приоткрыла её края. Все сгрудились возле неё, даже Соваж проявил заинтересованность. Восхитительные отсветы груды золотых монет заиграли на их обезображенных пороком лицах. Никому из них ещё ни разу в жизни не доводилось видеть такого количества золота.
– Ох! – воскликнул Эврик, не найдя от восхищения подходящих слов.
Соваж, тяжело дыша, наклонился к торбе, и с его полуоткрытых губ на монеты капнула слюна.
– Вот наш приз! – прошептала Мамуля. – Сто золотых!
– Ну, Мамуля, начинай делёж, – поторопил её Эврик. – Мне не терпится пощупать своё золото. Сколько мне причитается?
– Да, – произнёс тоже порядком взволнованный Уилмот, не отрывая взгляда от богатства. – Сколько приходится на голову?