– Само собой, дружок, – с волчьей ухмылкой убеждала она Зубина. – Доля в прибыли и место управляющего – это все же лучше, чем место в сточной канаве с распоротым брюхом. Некоторые давно точат зуб на твою таверну. Они попортят тебе жизнь, а если ты откажешься платить, сожгут весь барак. Если же ты передашь его нам, то никогда о них не услышишь. Связываться с нами дураков нет.
Зубин отлично понимал, что это – выдумка чистой воды. Однако, если он откажется, то таверну, скорее всего, подпалит кто-то из банды Гид. И ему пришлось сдаться.
Договор, заверенный прикормленным Мамулей стряпчим, был многословен, но Зубину в нём, по существу, не было места, он целиком зависел от прихотей новой владелицы. Мамуля таким оборотом дела была очень довольна. Ей и в голову прийти не могло, что Зубин поклялся так этого не оставить: «Наступит день», – думал он, – «когда эта бобриха пожалеет, что столь жёстко обошлась с ним». Деланное смирение Зубина сумело ввести Мамулю Гид в заблуждение, она и подумать не могла, что Зубин может быть столь опасен. Этот внешне добродушный толстяк был мстителен и изобретателен. Лишившись таверны, Зубин усердно принялся развивать её под эгидой банды. Таскаясь по рынкам в поиске свежих продуктов, высчитывая чужую прибыль, следя за порядком на кухне, Зубин пестовал в себе ненависть к шайке Гид.
Мамуля Гид положила глаз на таверну не только потому, что её легко можно было прибрать к рукам. Её прельстило, что она находилась в удобном месте. Двухэтажное здание выходило фасадом на одну из улиц, ведущих к центру города. К тому же с одной стороны к таверне примыкал цеховой склад, а с другой – сам цех. Оба здания с вечера пустовали. Таким образом, подобраться к таверне с тыла было невозможно.
Первым делом подлежала замене входная дверь. Она была заменена на дубовую со специальной амбразурой для стрельбы, а все окна защищены железными решётками. Был выкопан подземный ход, соединяющий подвал с пустырём. В случае чего через этот ход можно было незаметно исчезнуть. Переоборудование таверны было произведено в кратчайшие сроки. Его осуществлял мебельный цех, берущий за свои услуги очень дорого, но зато безукоризненно владеющий своим ремеслом. В таверне появилась новая мебель, были заменены несущие балки, а стены покрыли фривольные гобелены. В конце зала были обустроены отельные ниши для привилегированных гостей, которые по каким-либо причинам желали не смешиваться с прочими посетителями. Свечи были заменены масляными светильниками. В глубине помещения за дверью скрывался теперь игорный зал.
Кабинет Мамули имел выходы как и в игорный зал, так и в помещение, которое использовалось для приёма только «старых рук». На первом этаже располагались также роскошные спальни банды. Их жизнь полностью поменялась.
И только леди Эрроганц оставалась в сырой пещере, в компании пауков.
***
Через пару месяцев после воцарения в таверне новой хозяйки она приняла первых посетителей и сразу же стала обрела известность. Все хотели побывать в новом месте. Как только Мамуля Гид вкусила сладость успеха, она установила вступительный взнос в три серебряных, и недостатка в желающих стать членами закрытой таверны не было. Однако принимались туда лишь состоятельные и влиятельные люди города, стремившиеся присоединиться к сообществу сильных мира сего в их самых порочных занятиях, поскольку именно их считали они основой сотрудничества в деловой и властной сферах. Так они строили новую элиту этого мира, власть которой основывалась не на понятиях чести, добра и справедливости, а на пороке, мерзостях и конечно – деньгах.
– Так, – объясняла Мамуля шайке своё понимание делового успеха, – мы сделаем таверну лучшей. Я знаю, что делаю. Подождите немного, и вы увидите, как наше заведение станет известным по всей Бритунии. –Попомните мои слова, говорила она, наблюдая за залом с галереи второго этажа, – скоро не ханы будут править миром, а те, у кого денег-то больше. И сплотятся они на той блудливой каше, что мы тут с вами завариваем. Не геройство будет доблестью, а низость человеческая!
Роскошь интерьера смущала Хика, заведовавшего кухней, и Уилмота, который на кухню даже заходить не решался – ведь там командовали три лучших повара города, которые раньше и здороваться-то с ним не стали бы. Он, мечтавший когда-то сам стать поваром, трепетал при виде их белых фартуков, ловких рук, разделывающих продукты и тех блюд, что готовились здесь изо дня в день, названия и вкус которых были ему ранее неизвестны.
Лишь Лекарь Волк чувствовал себя потрясающе. Каждый день облачался он в бархатный сюрко и исполнял роль хозяина в зале, где к утру нарезался до полного бесчувствия. Довольным расхаживал по игорному залу и Эврик. Хозяйка таверны появлялась на людях редко, большую часть времени она проводила в своём кабинете, проверяя расчёты Зубина и подсчитывая доходы.