По широким каменным ступеням её привели в уже знакомую гигантскую пещеру со статуей; на этот раз Айн не сопротивлялась, а только прикрыла глаза, когда жрица начала снимать с неё одежду. Дочь барона давно поняла – всякая попытка воспротивиться унижениям всегда приводит у этих нелюдей к новой боли – поэтому покорилась, молча и безвольно терпя процедуру обряжения себя в длинный просторный балахон из тонкой чёрной ткани, расшитый красными узорами. Её нисколько не заинтересовала древность узоров; Айн лишь почувствовала, как жёсткая вышивка царапала её тело.
Но её кожа и без того была покрыта незаживающими шрамами и синяками, и она равнодушно отнеслась к этой новой лёгкой боли. Расчёсывание волос каменным гребнем оказалось куда болезненней, но Айн и тут ни разу не вскрикнула, безучастно наблюдая за руками жрицы, укладывающей по плечам её золотистые локоны.
Наконец, Гарпия одела ей на голову венок из опьяняюще пахнущих луговых цветов. Девушка полной грудью вдохнула этот позабытый запах солнечного мира, который скрылся от неё за этими каменными стенами.
Жрецы в кроваво-красных балахонах подняли девушку на ноги и повели… Айн услышала однообразный мотив их песнопений, такой тоскливый и гнусный, словно в нем сплетались все горести, скорбь и ярость мира…
***
Руди Сеймур бежал по коридору храма отвратительного тавроголового бога, стремясь туда, откуда всё громче слышался зловещий напев, сила которого всё нарастала вместе с темпом, отмеряемым цимбалом. Некоторое время он брёл по пояс в воде, тяжёлый доспех страшно мешал ему, и он сбросил его, перерезав удерживающие кожаные ремни и оставшись в одной набедренной повязке. Шерстяная нить тоже больше не требовалась ему – сжимая в одной руке меч, а в другой – догорающий факел, перепрыгивая через провалы, огибая маленькие выступы, он уже видел отсветы огней древнего святилища.
Констебль чувствовал, как сгущающаяся в воздухе тёмная сила будила в нем первобытную ярость, какую он чувствовал, когда встречался с проявлением безумства зла. Воспитанник человеческой цивилизации с радостью бросил бы сейчас вызов целой сотне нелюдей – настолько вскипел в нём благородный гнев. Человек выбрался на широкую площадку, метнулся вперёд и тут же замер, зарычав от бешенства и разочарования: глубокая пропасть разделяла его и зал с быкоголовой статуей.
Гарпия Гид, верховная жрица Молоха, жестом дала знак уложить жертву на алтарь.
Все мерзкие славословия наконец отзвучали. Гарпия из-под опущенного капюшона смотрела, как хрупкая белокурая девушка была уложена на алтарь – в отличие от статуи с головой быка, эта жертва казалась крохотной. Девушку, одурманенную наркотиком, положили на чёрную глыбу, Эврик и Лекарь приковали её за руки и за ноги к железным кольцам по прямоугольным краям алтаря…
Только теперь, когда действие лотоса ослабело, видимо, осознав, какая участь её ожидает, девушка слабо вскрикнула и, выгибаясь всем телом, забилась.
Зловеще осклабившись, полубезумная Гарпия Гид воздела руки, в которых сжимала древний каменный нож – и её заунывная песнь зазвучала под каменными сводами жертвенного зала, заглушая тихий стон Айн Эрроганц.
***
Стократно проклиная себя за опрометчивость, Зубин выбрался из очередного каменного лаза. И он не раз уже слышал, как выли нелюди в этой каменной тюрьме, и, каким бы отвратительным не был этот вой, он полз на него – и наконец достиг отверстия, через которое можно было достичь зала, где пели жрецы в красных балахонах. Он лёг на живот и посмотрел вниз…
Из его груди под разодранными клочьями одежды вырвался не то вздох, не то стонущее рыдание, когда он увидел распростёртую на чёрном прямоугольном камне маленькую хрупкую фигурку в чёрном одеянии с разметавшимися золотистыми волосами. Это было кошмарное видение из первобытного прошлого человечества, когда звероподобные существа похищали детей человека и проводили над ним ритуалы своей животной похоти.
На алтаре лежала Айн Эрроганц, и Гарпия Гид в красном жреческом одеянии уже вознесла над ней свой нож!
Кровавый туман застил глаза Руди Сеймура, кровь молотом застучала в его висках, он рванулся, чтобы перепрыгнуть пролом – безразлично, что он уже не успеет спасти похищенную, его не страшило падение в бездонную пропасть – человеческий дух возобладал над страхами. Он разорвёт на куски бесчеловечную свору, пусть даже сам сгинет от их ножей!
***
Пение Мамули Гид смолкло.
Айн Эрроганц смотрела, как её седовласая мучительница возносит кверху широкий нож, грубо обтёсанный пещерными жителями сотни лет назад. Последний огонёк надежды угас в душе девушки, там осталось только отчаяние и краткий предсмертный ужас.
Гарпия произнесла несколько слов, посылая жертву своему безмолвному богу. Каменное лезвие, нацелившееся в сердце девушки, рванулось вниз…
Страшный удар с отвратительным хрустом обрушился на голову жрицы, и она, едва тронув ножом грудь жертвы, рухнула на плиты пола. Ликующий Зубин, вопя и бранясь, уподобившись обезьяне, швырял с высоты камни в фигуры в красных балахонах.