Я всегда думала о Коле. О чем-то и еще о Коле. Я обещала, что не стану ему навязываться, но помнила, что он снял квартиру где-то в новостройках за Московским вокзалом, и сдать это знание обратно не могла, я сама не понимала, как каждый раз, выходя куда-нибудь поработать, оказываюсь в кофейнях этого района. Чтобы привить свою отслаивающуюся реальность частичкой реальности общей, доказать, что я стараюсь, я ставила таймер на час, потом на два часа, и телефон отмерял время, в которое я не должна была срываться, писать ему, тревожить, иногда я дожидалась, и он присылал смешную картинку или даже скидывал клип какого-нибудь рэпера, который я моментально смотрела, чтобы ответить развернуто, честно и подцепить разговор, а иногда он не писал, таймер заканчивал счет, и тогда я находила повод написать первой. Бывало, Коля присылал кружочки: он идет в магазин, он вышел погулять у Фонтанки, совсем рядом с моим домом. Я ждала, что он предложит: «Хочешь со мной?» Я мысленно включила большой таймер на несколько дней, чтобы, когда все время наконец выльется, а я продержусь, самой позвать его куда-то. Мы же договаривались встретиться еще. Я думала: «Если бы он хотел – сделал бы первый шаг». Но следом думала: «Это несовременно». Я думала: «Что, если мы идеально друг другу подходим, а я все потеряю из-за нерешительности?» Я представляла, как мы вместе стареем. Нужно было контролировать, действовать, перестрелять как можно больше черных лебедей, которые могут повлиять на историю. Я представляла, как пишу Коле первая и этим отвлекаю его от другой женщины, с которой он разговаривает прямо сейчас и в которую мог бы влюбиться. Я четко видела, как каждое мое сообщение делит сюжет на две дополнительные ветки, как в рабочих табличках, которые приходилось составлять ежедневно. Наброситься на вампира с поцелуями. Финал – свадьба. Скромно опустить глаза и согласиться на кофе. Финал – замерзнуть насмерть на вершине ледяной горы. Я никак себе это не объясняла, не пугалась, не называла одержимостью или влюбленностью, каждый раз, когда я пыталась серьезно с собой поговорить, я сама же хлопала дверью, просила «не ебать мозги» и уходила, потому что в глубине души понимала, что происходит, и не просто так, а снова.
Свежие записи с диктофона были однородными. Почти все клиенты Юлианны следили за теми же картами, что и я. Женщина, не уехавшая в Лондон, говорила: «Мне нужно заново сосредоточить жизнь вокруг самой себя, это невозможно». Мужчина, который плакал, говорил: «Я понял, что радуюсь, когда это вижу, и мне стыдно. Я же желаю всей душой, чтобы моя страна проиграла. Я себе говорю про отца, что он где-то там, возможно, его мучают, он голодает, или он умер, я не знаю, что с ним будет, но меня это не переубеждает даже на секунду, я просто жду, что стану проигравшим. Мне кажется, это моя мечта. Что скажете?» Юлианна уводила разговор в сторону отца, ей казалось, отец – это то же самое, что государство. Я о жизни своего узнавала только через маму, а маме не отвечала уже несколько дней: хотела рассказать про Соню, но не знала как. Я сто раз прокручивала ее реакцию в голове, я боялась, что она будет непонятной, что мама растеряется, замолчит на пару секунд, а потом продолжит разговор, расскажет, что взяла еще один кредит и купила массажную кушетку, и больше всего я боялась, что она мыльно улыбнется и ускользнет.
Как-то вечером я нашла в соцсетях Сонину маму. У нее все еще красные волосы, она такая же красивая, как в нашем детстве, но подсохшая. Последняя фотография – в шубе и с букетом, на фоне заснеженного города. В альбомах были Сонины фотографии и нигде не было упоминания о ее смерти. Сначала я хотела добавиться к ней в друзья, но у меня был пустой аккаунт без аватарки, который я создала за десять минут до этого. Я написала: «Оксана, здравствуйте. Это Вера, мы с Соней дружили в детстве». Я не знала, что дальше. До меня дошли слухи, что у Сони остановилось сердце, потому что она напилась и объелась таблеток разом, это правда? А почему вы сожгли Соню? А как вы это переживаете? А когда вы позвонили Сониному папе, чтобы сообщить о смерти дочери, ваши чувства вспыхнули снова и у вас начался тайный роман? А новости вы читаете? А вы за тех или за этих? Вы добрая или злая? Я стерла сообщение и написала то же самое еще раз. Ночь дребезжала, холодная улица за открытым окном молчала, все спрятались в тыквенные латте и яблочные пироги, клавиши щелкали отчетливо, как когтистые ножки маленького животного, ежа или щенка. Только «ж» заедала, потому что я вечно ела перед компьютером и крошила на клавиатуру, получилось: «Мы с Соней друили в детстве». Я отправила скриншот Коле и сказала, что собираюсь написать Сониной матери, но не знаю что, мне неловко и я не умею общаться со взрослыми.
ахахахах, с какими взрослыми
ты сама кто
ты понял, о чем я
блин, ну
а че ты хочешь от нее?
сама не знаю. спросить, как дела
то есть, типа, в цирк сходить?