Я помнила маму на пассажирском сиденье с большой прозрачной банкой на коленях, как будто мы купили на птичьем рынке рыбку и везем ее домой. Я помнила банку у изголовья и как сильно мне хотелось из нее попить, но я знала, что тогда случится что-то плохое, поэтому просто разглядывала ее, лежа на боку. Я помнила, как отличала задверные шаги мамы от любых других шагов и как расслаблялось тело, впитывая в себя тепло одеяла, когда я убеждалась, что она здесь, никуда не делась, и как я тут же по-кошачьи напрягала слух, надеясь, что шаги остановятся возле моей комнаты и мама зайдет.
Теперь понятно, почему у меня с головой не все в порядке, сказала я и засмеялась.
Что ты такое говоришь, доча. Отличная у тебя голова. Просто нужно пропить магний и железо.
Мама рассказала, как, когда и в каких дозировках принимать витамины, передала привет Кириллу, а я подумала, что пора бы ей сказать, и ничего не ответила, она тоже молчала, мы помолчали несколько минут, и я положила трубку. Соня умерла, и теперь это было точно. Стала главным горем в жизни своей матери, главной ее тайной, главным проверочным фактом для четвертого свидания, и на этом все. Я открыла рабочую таблицу, полистала туда-сюда, переглянулась с огромной головой военного в окне. Я даже привыкла, что он заглядывает через плечо и проверяет, «как у меня продвигаются дела». Пора было дать ему имя.
Не знаю, почему я решила, что стану литературным Робин Гудом, буду красть из Юлианниного кабинета человеческие души и выкладывать их перед теми, кто приходит развлечься и пофлиртовать с выдуманными персонажами. В каждую историю, которую я приносила, меня просили добавить «магии, остроты и секса». Чтобы хоть на что-то опираться, я читала форумы. Люди там были грустными, бездельными, одинокими, занимались сексом в лифтах, туалетах кинотеатров, за придорожными шашлычными, а потом самыми банальными словами описывали это в темах с названиями «Самый необычный 18+ в вашей жизни», потому что недостаточно было, что секс случился, нужно, чтобы кто-то его увидел и лайкнул, и я видела и пользовалась этим, превращала его в еще более нереалистичные сюжеты, которые завышали ожидания, круг замыкался. Компания, в которой я работала, была болезненным, только начавшим пробиваться стартапом и могла развалиться в любой момент, я подумала: хорошо бы это случилось завтра. Мне стыдно было увольняться через два месяца работы, плюс некуда было идти, а если бы они закрылись, я бы стала вынужденно безработной и говорила бы: «Представляете, работала в стартапе, а он прогорел», и это было бы как смерть лучшей подруги, как муж, который, ничего не объясняя, бросает одну со счетами за квартиру. Нужно было прописать нового персонажа – египетского полубога с голым в ближайшей перспективе торсом. Я думала о Коле. Я думала о трехлитровой банке. Я думала о банке и пепле, который плавает в воде. Я погуглила: «заговоренная вода». По одной из первых ссылок был магазин, который продавал воду, разлитую по маленьким бутылочкам с минималистичной этикеткой, как комбуча в модной кофейне. Я прочитала: «Вода обеспечивает увеличение чувствительности к энергетическим сигналам и интуиции, что помогает замечать подсказки судьбы и принимать правильные решения в любовных отношениях». Я проверила диалог с Колей, сухое сообщение, на которое я заставила себя не отвечать, висело последним уже сутки, я на секунду задумалась.
Это уже через край, умная же баба, Вера. Никакой заговоренной воды, ты таким не занимаешься, сказал военный с плаката, из его рта вылетел большой густой комок слюны и растекся лужей по граниту.
А у меня правда что-то с головой? Я попыталась вспомнить, когда зажужжало, когда впервые завибрировало в коленках. Мама клеила обои в комнате бабушки, когда мне было семь. Значит, уже тогда. Я подошла к зеркалу и смело потянула себя за волосы. В руке ничего не осталось, потому что я здорова и жива, привлекательна без всякой воды.