Потом постучалась Юлианна. Я представила, как она, думая, что я не замечаю, заглянет мне за плечи, всмотрится вглубь комнаты, все ли в порядке, не валяется ли пустых стеклянных бутылок или людей, и скажет: «Ты стала странная. Тебе нужна помощь?» – а я ей отвечу: «Я, Юлианна, пишу рассказ, я настоящий рассказ пишу, я наконец ухватила что-то, за чем долго-долго гналась». Я представила, как она деликатно отодвинет меня и пройдет в комнату, сядет на кровать, попрыгает, услышит, что скрипит сильнее, чем раньше, что я расшатала пружины, оглянется по-хозяйски и скажет: «Я все знаю. Я знаю, что ты делаешь, я оставила в кабинете камеру и видела, как ты подкладываешь свои диктофончики, ты больная, это не сериал, так нельзя», а я сожмусь сначала до дыни, потом до персика, потом до сливы, потом до сухой горошинки, закачусь под шкаф, где я ни разу не вытирала и не пылесосила, и среди пыли она меня никогда не найдет. Ладони завибрировали, и, взявшись за ручку, я почувствовала, что дверь вибрирует тоже.
Замок щелкнул громче, чем обычно. Юлианна выглядела беззаботной, и это меня взбесило. Она спросила: «Есть минутка?» – и улыбнулась. Мне так надоели эти улыбки, мне надоело думать об этих улыбках, мне надоело не мочь их расшифровать, впустите меня туда, за ограждение, разок, на минуточку, мне только посмотреть, только спросить, и все встанет на свои места. Но я улыбнулась тоже, кивнула и стала ждать. Я ждала или пять часов, или пять дней, стояла камнем, пока не начали тянуться месяцы, а потом годы, я старела и мрачнела, а Юлианна все не начинала и наверняка читала текст на ноутбуке, стоящем на столе, у нее наверняка трехсотпроцентное зрение, и если даже она пришла по поводу какой-нибудь мелочи типа выросшей коммуналки, теперь она все знает.
Есть проблемка. Я уже второй раз из машинки белье вытаскиваю – все в белых катышках. Я сначала не могла понять, что такое, а потом дошло, что это бумага.
Бумага?
Ага. Но от меня такого точно быть не может, у меня всегда карманы пустые.
У Юлианны всегда пустые карманы. У Юлианны всегда выстиранные вещи, которые не пахнут ни потом, ни порошком, никогда не мятые, но и не отутюженные, я ни разу не видела, чтобы она их гладила, у нее чистая обувь даже в дожди, и эта обувь всегда стоит на одном и том же месте, на полках Юлианны в холодильнике никогда нет пустых упаковок, гнилого или засохшего, но нет и впечатления, что она каждый день моет эти полки с мылом. Я разозлилась, но не поняла из-за чего.
Это у меня, да?
Да, спокойно ответила Юлианна и сняла улыбку, чтобы улыбнуться заново.
Колина прыгающая лягушка расслоилась в кармане моих джинсов и прилипла на одежду Юлианны, и она могла бы крикнуть, что все это ей надоело, она щепетильная и ей не подходит такая соседка, и вообще: надо внимательнее следить за вещами, она могла бы даже потом извиниться, это неважно, главное – она бы обратила на меня больше внимания, чем обычно, вышагнула бы из своей невыносимой терпимо-транзитной зоны.
Короче, проверяй, пожалуйста, карманы, сказала она. Я вдруг вспомнила детский фокус: если встать в дверном проеме и на минуту со всей силы упереться в него ладонями, а потом отойти, руки еще какое-то время будут подниматься сами собой.
Хорошо, ответила я, и Юлианна ушла стучать на кухне глиняным чайником, а я встала на ее место и стала считать. Руки действительно летели вверх, как заколдованные, высоко, до пояса, но я не была уверена: это мышечная память или самовнушение. Вдруг у меня так со всем – думаю, что есть какая-то схема, закономерность, рабочее правило, связь между А и Б, а оказывается, что все выдумано, А все это время сидела на трубе и про Б знать не знала.
До дедлайна оставался сегодняшний вечер и завтрашний день, нужно было выжать из текста все, что можно, но завтра лягушка перестанет казаться таким хорошим поводом написать Коле. Я представила, как держу в руках журнал, а в нем мое имя и мой текст. Я представила глобальное потепление и себя – одну, а еще представила другую женщину, в конце концов, начнет же когда-нибудь Коля отношения с другой женщиной, если я не заберу его. Он когда-нибудь с кем-нибудь их точно начнет. Я все взвесила. Текст на экране ноутбука был, и его было много, достаточно, чтобы листать, – оставалось только отредактировать и придумать финал, поэтому я написала: «Представляешь, лягуха твоя расплодилась на вещах моей соседки. Придется тебе новую сделать, а то я куда без нее».