Гоша. Начал играть в компьютерную игру, беспокоится, что хочется играть каждый вечер. Ездил к матери впервые за месяц. Пыталась накормить, смог себя отстоять. Звонил Артему, он не взял трубку, думает, может ли позвонить ему еще раз. Запись прерывается.
Через несколько дат я вывела закономерность: Юлианна записывала, пока клиент просто делился новостями из жизни, а когда он начинал рассказывать что-то серьезное, эмоционально тяжелое – переставала писать, оставляя пустыми целые страницы, и, видимо, отложив ручку, смотрела вместо этого в лицо, в глаза. Я чувствовала себя шестиклассницей, перепутавшей кабинеты и случайно попавшей на урок биологии в девятый класс, – в аудиозаписях, которые я слушала, боль сглаживалась историями и интонациями, живых людей постоянно что-то тревожит, это нормально, но, перенося эти тревоги на бумагу, Юлианна делала их академическими, статичными. Люди жаловались без конца, страдали, сомневались, а она для всего, казалось бы, нерешаемого, тайного находила термин, мол, твоя тайна совсем не тайна, а пятый параграф из учебника, который я полностью выучила на третьем курсе. Она укладывала получасовой рассказ в одну строчку, и это было страшно. Я проверила, как блокнот лежит на фотографии, и положила его обратно точно так же – чтобы левый верхний краешек висел в воздухе. Хотелось что-то забрать с собой, на полке рядом со стаканом с карандашами и фломастерами – я была уверена, что Юлианна раскрашивает картины по номерам: мандалы или пейзажи с сакурой, – стояла бутылочка клея ПВА.
Бутылочка клея ПВА стояла на моем столе, и на моем столе стоял ноутбук, и в ноутбуке не было новых сообщений от Коли, хотя он появлялся онлайн каждые пять минут, зато был рассказ с новыми деталями, и эти детали были чистой правдой, которую я надергала из жизней других клиентов. Меня зовут Вера, мне двадцать четыре года, у меня нет опыта публикаций, ваша будет первой. Я перечитала текст последний раз, ничего не стала менять, просто убедилась, что он существует, и отправила, громко щелкнув по энтеру, потому что так делали в кино, когда отправляли что-то важное. Хотелось ходить, или прыгать, или чтобы Коля написал, что собирается сегодня меня поцеловать, я зубами открыла туго закрученную бутылочку клея, вылила его на ладонь и размазала тонким слоем.
Ты способная девчонка, рассказ наверняка поучительный, сказал военный и неубедительно подмигнул. Солнце раскраснелось после долгого дня, слова «мужская работа» на баннере залило кровянистым светом.
Кожу на руках стянуло. Клей стал прозрачным, засох пленочкой, я подцепляла ее ногтями за край и стягивала. Единственное правило: стараться отдирать пленку как можно большими кусками, а когда снимешь все – начать заново. В детстве я целыми бутыльками изводила клей, купленный для уроков труда, выливая его на ладони и иногда на коленки, и однажды, прошло уже много времени с тех пор, как я начала это делать, однажды мама заметила и догадалась, она спросила: «Ты что, мажешь клей на себя?» – и я серьезно ответила: «Нет, конечно, зачем». Мама так и не нашла пустую бутылочку из-под своего укрепляющего лака для ногтей, который, я случайно это обнаружила, тоже засыхал пленкой. Раньше мы втроем ездили на море, и папа отказывался мазаться солнцезащитным кремом, через два дня становился весь алый, как рыба-клоун, через пять – коричневел, через десять – начинал пузыриться, к этому моменту мы обычно уже возвращались домой, он садился на диван, а я забиралась на спинку, чтобы быть повыше, и с удовольствием снимала с папы кожу, она хорошо тянулась и не рвалась, особенно на лопатках. Я бы хотела постоянно облазить. Я слышала, есть такая болезнь.
Никак не полюбит, говорите. А что вы сделали, чтобы он вас любил?
Я лежала на полу, раскинув руки. Окно кабинета Юлианны выходило во двор-колодец, там кто-то уже пять минут безуспешно пытался подозвать пса. Женщина не кричала ничего, кроме имени: «Лимончик! Лимон!»
Что я сделала за эту неделю, чтобы Коля меня полюбил. Я не навязывалась. Вместо этого я написала на работу все тексты, которые задолжала, и даже больше, настолько, что менеджер Вадим сказал: «Я уж думал в вас, Вера, разочароваться, а вы, оказывается, втайне делали великие дела!» Я втайне делала великие дела. Каждый день от десяти до пятнадцати раз я проверяла сайт журнала, хотя знала, что результаты опен-кола будут еще не скоро. Я выучила наизусть все их публикации за последний месяц, я всматривалась в пиксели так, будто список выбранных рассказов мог быть спрятан где-то между ними, а еще так, будто от этого зависела моя жизнь. Может, она и зависела.
Я почему-то всегда знаю, что делать, чтобы он меня любил, мне как будто это кто-то нашептывает, сказала я Юлианне, хотя ни ее, ни блокнота уже не было в кресле, только женщина за окном продолжала кричать: «Лимон!»