Вы зря не верите, потому что я правда хочу, чтобы все у всех было хорошо, пока со мной лебедь, но потом рак подбирается и отводит в сторонку, и рак говорит, что там, где хорошо, – праздник, на который меня не приглашали, там будут все наши, кроме тебя, говорит рак, и смеется, и тянет, а я иду за ним, потому что не могу не идти, и ведусь на его дразнилки, что, когда все закончится, я снова останусь одна, а я не хочу снова одна с ним – вдвоем, он жужжит и жужжит, не затыкается, вы помните, Юлианна, как я осталась в садике одна, я выглядывала в окно, и никакая женщина не была мамой, а кроме меня, был мальчик в бумажном носу буратино и толстая воспитательница в черном, мальчик бегал за мной и свистел, а воспитательница приглушила свет, потому что на нас двоих нельзя было тратить много света, и все стало желтым, деревянным, особенно мальчик. А потом мама оставила меня в раздевалке после бассейна и сказала, что придет через пять минут и чтобы я переодевалась, и я сначала была мокрая, потом стала голая, потом сухая, потом одетая, а мама все не приходила, тогда я сняла со стены фен и стала жать на кнопку, чтобы дул теплый ветер, но какая-то женщина, которая тоже не была мамой, сказала, чтобы я не баловалась. Так я себя чувствую, Юлианна, когда читаю новости и смотрю карты, я думала, мы навсегда теперь вместе, а вы все зашли на секундочку, натоптали, нашумели, а теперь говорите: «Извини, мы перепутали двери».
Сходи к реальному доктору, Вера, сказала Юлианна, обратилась большой, но хрупкой птицей, упала на пол и разбилась.
Я положила в подушку диктофон с очищенной картой памяти и новыми батарейками. Я вообще-то для этого сюда приходила.
На улице что-то ныло. Нужно было поговорить с Колей открыто, потому что я так больше не могу и не хочу сойти с ума, а хочу дождаться результатов опен-кола, поверить в себя, придумать новый способ зарабатывать деньги, такой, в котором не будет тупых сцен секса и богов в набедренных повязках, решить наконец, где мне жить, уезжать или оставаться, и однажды, сидя где-нибудь в купе поезда, или на набережной, или на винтажном диванчике в кофейне, успокоиться и почувствовать, что я дома, даже если нахожусь посреди ничего. Для этого надо было поговорить с Колей и узнать, хочет ли он успокаиваться вместе со мной, – я представила, как он говорит, что сам не знал, как начать, все-таки мы не просто тиндер-дейты, а старые друзья, и не хочется эту дружбу глупо разрушить, ему, кстати, предложили работу в Вильнюсе, поэтому он пропадал – пока пройдешь все этапы, один эйчар, другой, фаундеры, Вильнюс не Париж, конечно, но надо с чего-то начинать, только он со мной хотел посоветоваться – поеду ли я. Я написала: «Коль, надо поговорить» и была уверена, что он тут же сам предложит встретиться, потому что такие сообщения всех пугают, но он написал: «Так, слушаю», и я зубами содрала с губы слишком много кожи и стала высасывать кровь. Тридцать три минуты назад он запостил сторис из кофейни, а я знала, что он выкладывает все сразу же после того, как сфотографировал, значит, время есть, он еще там. Я надела короткую черную майку, широкие джинсы и вязаный кардиган, вместе с пальто все выглядело как нужно, только бы не забывать, что надо скрыть недостающие алые ногти.
Можно было пройти весь путь вдоль Фонтанки, а потом свернуть направо, но я решила, что удача важнее скорости, и сделала крюк через Некрасова. Накрапывал дождь, ныли железные балки моста, и ныла брусчатка, я это чувствовала при каждом шаге: сперва она никак не могла привыкнуть, что так мало ног теперь ступает на нее, теперь была недовольна обратным, все вернулись, толпы снова пошли, брусчатке вечно что-то было не так. Брусчатка знала: раз утихло, что-то будет, ничего не закончится просто так. Никто ее не слушал. Девочка в розовой куртке пила гранатовый сок из тетрапака, сильно запрокидывая голову назад. На желтый промчался раздетый велосипедист в шлеме. Усатый мужчина укрывал пленкой книги на самодельном прилавке, чтобы не промокли. Колю в окне я заметила с противоположной стороны улицы, он сидел за столиком возле фортепьяно и листал что-то в ноутбуке. Я зашла, не глядя на него, подошла к кассе, долго смотрела на меню, которое знаю наизусть, попросила фильтр-кофе, и никто меня не окликнул, поэтому я дождалась, пока мне протянут горячую чашку, и обернулась, делая вид, что ищу, куда сесть. Коля не поднимал головы. Я подошла сама.
Крохотный мир, сказала я и улыбнулась. Коля тоже улыбнулся – я только сейчас заметила, что один уголок рта у него поднимается выше, чем другой, и лицо от этого перекашивается, делая его похожим на хорошенькое животное.
Ого, какие люди.
Я поработать забежала, в «Подписных» толпа, все розетки заняты, а ноут сел.
Я думала, сейчас он скажет: «Так ты же как раз поговорить хотела! Будешь чизкейк?» – но он сказал: «А я как раз убегаю, считай, держал тебе место. Садись сюда».