Инна Борисовна Ветрова, к примеру. Всю жизнь ишачила экономисткой, в начале девяностых влезла в финансовую пирамиду, а после того, как хозяин пирамиды свалил в Грецию со всеми деньгами, получила волчий билет и сестру-инвалида в нагрузку. Жила она в хорошей квартирке на Речке, которую отжать удалось очень легко. Мне с Блохой даже пиздеть особо не пришлось. Измученная жизнью женщина с радостью вцепилась в предложение «помощи» от двух предприимчивых пацанов, обещавших устроить инвалида в спецлечебницу. Надо всего-то было обменять квартиру на домик в Блевотне.
Или Вяземский. Андрей Григорьевич. Бывший инженер, торгующий пластинками и книгами на Блохе, которого нашел Зуб. Человек-тряпка. Ему изменила жена и, забрав дочь, свалила к любовнику. Вяземский же нашел успокоение в бухле, накидываясь так, что его пару раз забирали в дурку. Он несколько раз пытался наладить отношения с дочкой, да та отца своего попросту презирала, напрочь вычеркнув его из своей жизни. Так у Вяземского появился особый друг. Кактус Кирюша. Единственный, с кем бывший инженер мог разговаривать на равных. Я, наверное, никогда не смогу забыть, как впервые увидел Кирюшу. Кому еще, блядь, в здравом уме придет в голову сшить для кактуса костюмчик и относиться к нему, как к живому человеку? Так или иначе, но хату у Вяземского отжали, и инженер долгое время побирался на промке, воюя с бомжами, тоже собирающими цветмет. Весной менты нашли его труп. Почерневший, вздутый. В кармане пиджака Вяземского лежала фотография его дочки и вырезанная из картона фигурка человечка с надписью Кирюша.
Осипова Таня. Ее нам подогнал Жмых, а Блоха обработал так быстро, что никто даже подивиться не успел. Родители прочили Осиповой великое научное будущее, а та, вместо того чтобы корпеть над книгами, поебалась с одноклассником. Результатом стала беременность, а потом и рождение сына. Пацан родился хворым. Дауненком, если так сказать. Осипову отговаривали всем двором, чтобы сделала аборт, а та талдычила одного и то же: «Гена придет и заживем. Он, я и Петя». Только вот Гена нихуя не пришел. Обычный ПТУшник, спустивший в левую бабу и забывший о ней сразу же после ебли. Так-то Осипова красивой была. Даже несмотря на все трудности. Крепкая, подтянутая. Блоха ее быстро в оборот взял. Такие серенады заводил, что аж Зуб, открыв рот, его слушал. Охмурил, как надо, поебал пару раз, а потом уболтал хату на своего знакомого переписать. Влюбленная Осипова конечно же согласилась… И через полгода переехала с сыном на дачу. Единственное, что осталось у нее от родителей. Так и живет там. Ждет, когда за ней Гена или Антоша приедут и увезут в лучшую жизнь.
Матвей Ильич Харитонов еще. Угасший старик с бесцветными глазами и лежачей женой-маразматичкой. Тоже инженером был: институт, схемы, стройки, награды. Потом авария, после которой жена слегла. Пеленки, лекарства, головняк, где денег найти. Шкафы забиты книгами, да читать их времени нет. Жена называет его Сашенькой, а он улыбается и кормит ее жидким гороховым супом. Пенсии хватает только на него и лекарства. Сколько их было… Кто упомнит?
Соседи по двору, конечно же, догадывались, что я занимаюсь незаконными делами. Догадывались, но молчали, предпочитая обсуждать все за моей спиной. Но мне на них было плевать. Новая жизнь нравилась мне куда больше старой. Порой казалось, что весь мир лежит у моих ног. Деньги легко приходили, легко уходили. Но внутри все равно теплилась странная мысль, что так будет не всегда. Судьба – капризная дама. Может фарту с горкой отсыпать, а может вписать в такой блудняк, что выбраться оттуда ты не сможешь.
Весной город начал оттаивать. Проснулись ебанашки, чье помутнение обострилось, как только почки на деревьях набухли и в воздухе появилось тепло. Наполнились людьми скверы и парки. Возле дома культуры прошла первая весенняя дискотека, которую мы с пацанами и девчонками, конечно же, посетили.
Прошел всего лишь год, а уже становилось понятно, как многие повзрослели. Зуб и Малой больше не дергались под заводную музыку, а чинно и благородно потягивали пиво на лавочке, пока Ленка с Машкой лихо отплясывали под очередной попсовый хит. Местная босота предпочитала нас обходить стороной, а если и подходили, то только ради того, чтобы раболепно попросить сигаретку. Слухи разносились быстро, тем более на Окурке, где все друг друга знали. Поэтому приличных людей предпочитали не трогать без лишней нужды, чему каждый из нас был только рад.
– Ты изменился, – обронила Ленка, когда мы медленно шли домой по парку после дискотеки.
– Ну а хули. Люди меняются, – усмехнулся я, выуживая из кармана пачку сигарет.
– И тебя устраивают твои изменения?
– Более чем. А что не так?
– Я в курсе, что ты мошенничеством с квартирами занимаешься. С Афанасием и другими ребятами.
– Кто сказал? – резко спросил я, повернувшись к ней. Та виновато улыбнулась и бросила косой взгляд на Зуба, идущего рядом с Машкой. – Дебил. Язык так и не научился держать за зубами.
