Шрам полностью

От одной только просьбы меня начинает мутить.

Я выдыхаю, прищелкивая языком:

– Слишком поздно для извинений, Эдвард. Нужно уметь раскаиваться в своих ошибках и извлекать из них уроки.

Я окунаю большой металлический кувшин в ведро с водой, который стоит возле моих ног, подношу к его голове и наклоняю. Жидкость льется ровным потоком на его лицо, пропитывая ткань, стекая в рот и заполняя дыхательные пути.

Сухожилия на его шее вздуваются, пока он бьется о стол.

– Ты ведь знаешь, что все это ерунда по сравнению с последствиями, которые наступят, если твоя любовница распустит сплетни и нас арестуют за измену. В конце концов, ты уже много лет назначаешь наказания.

Его дыхание сбивается, тело то поднимается, то вновь опускается. Он захлебывается водой, не в силах себе помочь. Все, что он может сделать, – это молиться, чтобы я оставил его в живых.

Вздыхая, я снова поднимаю кувшин. Меня передергивает от одной только мысли, что приходится прибегать к такой крайности.

Большая бутылка громко опускается на гнилой деревянный пол. Я наклоняюсь к Эдварду и снимаю ткань с его лица.

Кожа намокла; лопнувшие сосуды вьются паутиной вокруг его глаз; покусанные губы потрескались, стали кровоточить.

Я поправляю стол, чтобы Эдвард лежал ровно.

– Будь на твоем месте кто-то другой, я бы его убил.

Его голова откидывается в сторону, грудь вздымается.

– Я знаю, – его голос надламывается, становится хриплым.

– Ты отблагодаришь меня за милосердие?

Приоткрыв рот, Эдвард смотрит мне в глаза, пытаясь отдышаться.

– Я не хочу ломать твой дух. Мне от этого так же больно, как и тебе. – Я кладу руку на грудь. – Но приводить кого-то без моего согласия было в лучшем случае опасно, а в худшем – попыткой самоубийства.

Он моргает, облизывая потрескавшиеся губы.

– Спасибо…

– За что? – Я приподнимаю брови.

– За милосердие.

Я киваю, довольный его наказанием, отодвигаю ведро с водой в угол комнаты и гашу свечи. Однако освобождать Эдварда я не спешу. Он останется здесь на ночь. Пусть подумает и осознает, что нет ничего важнее его преданности и молчания, а я вернусь за ним поутру.

– Ты оставишь меня здесь? – спрашивает он дрожащим голосом.

Я хватаюсь за ржавую металлическую дверную ручку.

– Подумай над своими поступками, Эдвард, а завтра утром мы сможем начать все сначала.

Я распахиваю дверь и выхожу на освежающий ночной воздух.

Но тут останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом.

– Если что-то случится. Если что-то пойдет не так, ты за это ответишь. Понял?

Связанный, он смотрит меня затуманенным взглядом, кивая и ударяясь о деревянный стол.

И хотя я потерял доверие к Эдварду, на данный момент этого достаточно.

Захлопнув за собой дверь, достаю ключ и запираю замок.

Прежде чем уйти, я разминаю шею, достаю из кармана спичечный коробок и вынимаю оттуда свернутую самокрутку. Возможно, с моей стороны было глупо оставлять Эдварда в живых, и будь на его месте кто-нибудь другой, я бы точно не стал этого делать. Но Эдвард – важная составляющая нашего восстания. Потерять его было бы равносильно потере руки, а на такой риск я пойти не готов.

Зажигая сигарету, глубоко затягиваюсь и отправляюсь обратно в замок.

Сегодня луна стоит высоко и светит ярко; привычные для Саксума облака разбежались, оставив на потемневшей земле призрачное сияние. К хижине не ведут проторенные тропинки: за все эти годы я пользовался разными маршрутами, чтобы трава не истерлась. Однако самый простой путь ведет прямо в сад моей матери, и сегодня я выбрал именно его.

Пытка – занятие утомительное.

Выйдя из-за деревьев, я останавливаюсь, увидев тень, сидящую на одной из черных скамеек возле фонтана. Подойдя ближе, я понимаю, что это леди Битро.

Во мне зарождается тревожное чувство, ведь моя маленькая лань снова на улице, когда должна спокойно лежать в своей постели.

– Бессонница – серьезный риск для здоровья, – обращаюсь я к Саре, приближаясь.

Она оборачивается, лунный свет освещает ее высокие скулы, на губах расцветает улыбка:

– Тебе ли не знать.

Я обхожу скамейку и сажусь рядом с ней, широко расставив ноги. Подношу сигарету к губам и снова затягиваюсь.

Она внимательно за мной наблюдает, в ее глазах читается интерес. Я уверен, что это невинное проявление любопытства, но ее взгляд все равно пронзает меня, прожигая путь до самой души. Прислонившись головой к деревянной спинке, я предлагаю Саре закурить.

Честно говоря, не ожидал, что она возьмет сигарету, но Сара в очередной раз меня удивляет, когда забирает у меня самокрутку своими изящными пальцами. Я откидываю голову в сторону, наблюдая, как она подносит ее ко рту, обхватывает губами и затягивается.

Член напрягается от этого зрелища.

Ее глаза, застланные пеленой дыма, выпучиваются. Она кашляет, отплевывается и бьет себя в грудь кулаком.

– Это… – она снова кашляет. – Это отвратительно. Зачем ты это делаешь? Это какая-то пытка!

С улыбкой я забираю сигарету и придвигаюсь ближе к ней:

– Да что ты знаешь о пытках, маленькая лань?

Ее кашель стихает, глаза стекленеют.

– Жжется ведь, – хнычет она.