Шрам полностью

Но вдруг я вспоминаю о том, что через несколько ночей она будет держать за руку моего брата.

Именно он отведет ее в свою постель.

И именно с ним она будет править.

А это значит, что я должен убить ее, как и всех остальных.

Поэтому я отстраняюсь, пробегаюсь пальцами по ее волосам, встаю и ухожу прочь, гадая, что за пустая боль возникла в груди и почему она решила появиться именно сейчас.

Уже месяц я ничего не слышала о своих близких в Сильве, а уж тем более не видела их. И хотя ожидала, что так все и будет, это не мешает тоске вцепиться мне в горло и навеять воспоминания о знакомых лицах.

И знакомых землях.

Я всегда была странницей. Но одно дело – исследовать незнакомую местность, другое – не знать, что произойдет, когда ты свернешь за угол. Я могу пройти каждый уголок Сильвы с закрытыми глазами и связанными за спиной руками. Но здесь у меня так и не получилось прощупать почву. Карта в моей голове пуста, на ней лишь несколько разбросанных точек – знаний, полученных благодаря опыту. И каждый раз, когда я пытаюсь заполнить ее новой информацией, что-то встает на моем пути.

Вернее, кто-то.

Мне не по себе от одной только мысли, что, возможно, именно из-за Тристана я ночами украдкой выбираюсь из комнаты, а не занимаюсь тем, чем должна. Или, может быть, я до последнего держусь за свободу, зная, что скоро меня лишат даже ее. Я не настолько наивна, чтобы верить, будто после окончания всей этой истории останусь той же девушкой, что и сейчас.

Смерть неизбежно меняет человека.

Завтра вечером я буду шествовать под руку с королем, превращусь в драгоценность, которую он прибрал к рукам и теперь хочет спрятать в свой сундук с сокровищами.

– Завтрашний день очень важен, сестра, – напоминает Ксандер, пока мы проходим через передний двор.

Кивнув, я сглатываю тяжесть, сковывающую мой желудок.

– Ты обеспокоена, – продолжает он. – Я знаю. Чувствуешь себя добычей, которую вот-вот поймают.

Я вскидываю бровь, глядя на него:

– Это так очевидно?

– Нетрудно предположить – особенно после прошлого разговора, – усмехается он. – Кстати, там будут репортеры.

– Я справлюсь, Александр. Это не так уж и трудно – ответить на пару вопросов.

Он останавливается. Щебенка хрустит под его ногами, когда Ксандер поворачивается ко мне лицом.

– После завтрашнего дня, Сара, все изменится.

Я знаю, что он прав. Бал по случаю помолвки – это первое из многих важных событий, которые определят мое будущее. Я знаю, в чем заключается его смысл. Однако помимо осознания своего долга я впервые ощущаю что-то еще. Что-то тяжелое, пульсирующее в центре груди и вызывающее неприятное ощущение приближающейся смерти.

Закрыв глаза, я отгоняю эгоистичные мысли подальше: надеюсь, что они больше меня не потревожат.

Я ухожу вперед, но Ксандер быстро догоняет.

– Что касается других новостей, – продолжает он, – у меня есть для тебя сюрприз.

– Неужели? – усмехаюсь я. – И чем мне придется расплачиваться?

Он улыбается, надвигая на нос очки.

– Тебе понравится.

– И что это?

– Скоро узнаешь.

Наш диалог прерывается, когда из боковой двери в восточной части двора появляется Саймон. Он бежит по траве, вытянув перед собой игрушечный меч.

– Маленький засранец, – ворчит Ксандер.

Я так резко поворачиваю голову к брату, что перед глазами возникает рябь.

– Прости?

Ксандер указывает в сторону Саймона:

– Не знаю, сколько раз нужно просить его мать держать этого мальчишку подальше от глаз. Пусть сидит там, где ему место.

Желудок сжимается, желчь обжигает горло.

– И где же его место?

– Среди себе подобных, – хмурится он.

– Он всего лишь ребенок, – отчеканиваю я, чувствуя прилив гнева.

– Ребенок кухарки.

Приподняв брови, я отступаю от Ксандера.

– Ты считаешь, что из-за этого он хуже остальных?

– Пожалуйста, сестра, не будь такой наивной. В мире все зависит от статуса. Одни его имеют, другие нет.

– В чем он провинился? Цветом кожи не вышел? – Кровь в моих жилах закипает от злости.

Лицо Ксандера искажается, брат смотрит то на меня, то на мальчика:

– Он омерзителен.

Я смеюсь, не веря своим ушам. Клинки, спрятанные под платьем, позвякивают, требуя навсегда искоренить его невежество.

– О, Александр. Я думаю, что единственный омерзительный здесь человек – это ты.

Обуреваемая злостью, я разворачиваюсь и ухожу прочь.

Как он смеет.

Саймон стоит под большой плакучей ивой в дальнем углу двора, вытянув руку и выставив ногу вперед.

– En garde![3] – кричит он.

Пока я направляюсь к мальчику, в груди разливается тепло. Я невольно задумываюсь над тем, как можно быть настолько жестоким по отношению к невинной душе.

Остановившись в нескольких метрах от Саймона, я смотрю, как он сражается на мечах с воздухом. Сердце сжимается от боли, стоит мне вспомнить синяк под его глазом и голос, дрожащий от подступающих слез. Неужели он здесь один, потому что ему не с кем играть?

– Держи запястье прямо, – обращаюсь я к мальчику.

Он оборачивается, смотрит на меня, прищурив глаза.

– Привет, леди! – восклицает Саймон, направляясь ко мне. – Да что ты знаешь о драках?