Полагаю, так и происходит, когда ты сталкиваешься с жестокостью мира и его обитателей. И когда я смотрю на Офелию, на ее нежные черты лица, на глаза, взирающие на меня с благоговением, я возношу молитву с просьбой сохранить эту невинность как можно дольше. Стоит ей уйти, и ее уже не вернуть. Она просто живет в воспоминаниях, такая желанная, но всегда недоступная.
– У тебя есть семья, Офелия? – спрашиваю я.
Она улыбается, кивая.
– Есть. Отец, матушка и старший брат.
Я улыбаюсь той любви, которая сквозит в ее тоне.
– И чем они занимаются?
– Отец работает с вашим двоюродным братом в Тайном совете. А мама занимается домом.
– Они все живут в замке?
Ее глаза округляются.
– О нет, миледи, мои родители живут в Саксуме, за пределами замка. А брат сейчас во Франции.
Внезапно в комнату врывается Шейна, держа в руках поднос с чаем, но тотчас замирает, глядя на меня.
– Шейна, прекрати, – смеюсь я. – Ты смотришь на меня так, будто никогда не видела красивого платья.
Покачав головой, она ставит богато украшенный металлический поднос на столик.
– Вы просто… – Ее глаза блуждают от кружевного подола до пикантного декольте. – Вы достойны стать королевой.
Меня сковывает напряжение.
Я очень переживаю перед завтрашним вечером – как, впрочем, и перед всеми последующими, – хотя я никогда и не признаюсь в этом вслух. Играя в мужском царстве, приходится подавлять эмоции до их полного исчезновения. К тому же от моего поведения в замке зависит очень многое, и бал по случаю помолвки – это не исключение. Туда съедутся все представители знати, включая королевскую семью и королеву-мать.
Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями и подавить легкую дрожь в руках.
Раздается стук – в комнату заглядывает Тимоти. Его брови поднимаются до линии роста волос, а на лице расцветает изумление: мое платье, очевидно, пришлось ему по вкусу.
Все три дамы синхронно оборачиваются, когда он открывает дверь и отходит в сторону, пропуская вперед моего дядю.
Когда леди возвращают свое внимание ко мне, Тимоти, пользуясь моментом, качает головой и подмигивает, положив руку на сердце. От его взгляда в груди разливается тепло, а на лице расплывается улыбка. Может, он и не высказывает свои мысли вслух, но, хочет он того или нет, мы постепенно становимся друзьями.
– Сара, милая. Ты прекрасно выглядишь, – восхищается дядя Раф, сжимая пальцами трость.
Окинув взглядом дверь, за которой только что находился Тимоти, концентрируюсь на своем дяде. Я вглядываюсь в его голубые глаза, рассматриваю темные волосы с густыми белыми прядями, которые стали более заметными, чем несколько лет назад.
– Благодарю.
Встав передо мной, он смотрит на фрейлин:
– Сколько времени вам еще нужно? Я зашел выпить чаю и поговорить.
Я бросаю взгляд на Марисоль:
– Босс?
Она усмехается и поднимается на ноги:
– Мы закончили, миледи.
Я хлопаю в ладоши, радуясь возможности побыть наедине, ведь он самый важный человек в моей жизни. Может, я и с опаской отношусь к его сыну, но дяде Рафу я доверяю безоговорочно.
– Пора. – Голос Рафа серьезен, его ногти выстукивают ритм по наконечнику трости.
Внутри все клокочет, как будто тысяча пчел налетела на меня и ужалила в самое сердце. Я сглатываю, стараясь не обращать внимание на подступившие эмоции:
– Я знаю.
Его бровь приподнимается:
– Ты добилась расположения короля?
Я пожимаю плечами, зубы до крови царапают внутреннюю сторону щеки.
– Насколько смогла. Но он не всегда рядом, – я опускаю взгляд на свои пальцы, сплетенные на коленях. – А твой сын… он не так полезен, как я ожидала.
Его кустистые брови хмурятся, губы кривятся.
– Этот мальчик всегда чем-то занят, – дядя наклоняется вперед. – Но ты
Я молчу, хотя вопросы так и вертятся на языке: я давно усвоила, что на загадки и бессмысленные заявления дяди Рафа лучше не реагировать.
Он хмыкает:
– Ты всегда была самым умным ребенком в нашей семье.
– Я уже не ребенок, дядя.
– Для меня, маленькая Сара, ты всегда будешь ребенком, – смеется Раф.
Улыбаясь ему, я поднимаю чашку с чаем и делаю глоток, обжигая язык. Интересно, изменилось бы его мнение, узнай он, что я частенько грежу о темных углах и опасных принцах?
Улыбка дяди Рафа исчезает, он наклоняется ближе.
– Твой отец очень гордился бы тобой. – Я замечаю блеск в его глазах. – Каждый человек, в чьих жилах течет кровь Фааса, заслуживает расплаты за свои деяния.
Я киваю. Тяжелый ком печали поднимается в моем горле, и я с трудом могу дышать. Груз ответственности давит на меня так же сильно, как и в тот день, когда я приехала в Саксум.
Я позволила себе отвлечься.
Но этого больше не повторится.
– Многие из вас уже знают, что завтра вечером состоится бал в честь помолвки моего брата и его невесты.
В таверне слышны недовольные возгласы, а кто-то и вовсе плюет на пол в знак возмущения.
Я приподнимаю руку, ковыряя ноготь.
– Скорее всего, они не ожидают моего появления, – вздыхаю я. – Но мы все знаем, как сильно я люблю сюрпризы.
По комнате проносятся смешки.
