Шрам полностью

– А что бы ты хотела услышать? – Со вздохом я запускаю руку в волосы и сажусь, заглядывая ей в глаза. – Что она совсем на тебя не похожа? Да, так и есть. Она другая.

От ее хмурого вида у меня внутри все трепещет: я рад, что в ней поселилась обида еще до знакомства с Сарой. Не могу дождаться момента, когда моя маленькая лань начнет ей противостоять.

– Может, пора уже бросить курить? Отвратительная привычка. Зачем ты лишний раз омрачаешь свою репутацию?

Смех прорывается через мое горло, а раны, зарубцевавшиеся в детстве и все еще жаждущие материнской любви, пульсируют, словно новые.

– Мне трудно исполнять твои желания, мама, учитывая, что ты никогда не уделяла времени моим.

– Как несправедливо, – хмыкает она. В воздухе повисает напряженная пауза, но как раз в тот момент, когда я решаю, что она наконец заткнулась и дает мне возможность помолчать, она снова начинает говорить: – Я знаю, что ты тоскуешь по отцу. Мы все скорбим. Я, как никто, тебя понимаю. Но прошло уже два года, пора двигаться дальше и…

Я встаю с дивана и подхожу к ней. Челюсть сжимается до скрипа зубов.

– Не надо притворяться, будто ты меня понимаешь. – Присев перед ее креслом, я стряхиваю пепел с сигареты и кладу руки ей на колени, глядя на нее снизу вверх. – Где ты была в ночь его смерти?

Она поднимает подбородок.

– Это не твоя забота.

Желчь обжигает горло, гнев настолько осязаем, что я чувствую его в воздухе.

– Ты не разделяла с ним постель, ведь именно там его и нашли. В одиночестве. С посиневшей кожей.

Она выпрямляет спину, но в этот же момент в дверь раздается стук.

Одна из ее фрейлин заходит в комнату, направляется к двери и впускает Тимоти. Тот глубоко кланяется, прочищая горло:

– Ваше величество, позвольте представить вам леди Битро. Она пришла на чай.

Сердце сжимается при звуке ее имени. Почему-то мне хочется остаться – хотя бы для того, чтобы защитить ее от острого языка и когтей моей матери. И это странно, учитывая, что я только что раздувал пламя раздора, желая разрушить их отношения.

Мама похлопывает меня по руке:

– Тристан, дорогой, с тобой мы пообщаемся позже.

Я беру ее ладонь и целую тыльную сторону:

– Да, продолжим разговор в следующий раз.

Отпрянув, я встречаюсь взглядом с леди Битро, как всегда прекрасной и волевой.

Отлично.

Эти качества ей точно понадобятся.

Вот уж не ожидала, что буду пить чай наедине с вдовствующей королевой, а она взяла и послала за мной, будто я какая-то жалкая служанка, только и ждущая ее приглашения. По правде говоря, я не хотела ее видеть, но дядя настоятельно попросил меня пойти, объяснив, как это важно – оставаться в ее добром расположении, пока мы не обрели силу.

Поэтому я спрятала клинки под платье, оделась в самое дорогое дневное платье, велела Шейне затянуть потуже корсет и отправилась за Тимоти по коридору, хватая воздух небольшими глотками.

– Ты знаком с королевой-матерью? – спрашиваю я его.

– Да.

– И?

Тимоти вскидывает бровь:

– Что?

– Во что я ввязываюсь, Тимоти? Она роза или шипы?

– Миледи, она точно не роза, – усмехается он, когда мы подходим к двери. А потом поворачивается ко мне лицом: – Но и вы тоже. Думаю, вы прекрасно справитесь.

Возможно, мне следовало обидеться, но вместо этого в груди поселяется утешение: он прав, я не роза, и мне нравится, что он видит меня такой, какая я есть.

Дверь распахивается. Молодая леди в простом бледно-голубом платье улыбается и отступает в сторону, позволяя нам войти. У меня потеют ладони, отчего розовые кружевные перчатки начинают прилипать к коже, но я вдыхаю настолько глубоко, насколько позволяет корсет, и расправляю плечи, чтобы изобразить уверенность, которой совершенно не чувствую. Мы находимся в ее личных покоях, где я никогда не была, и меня поражает, насколько эта гостиная похожа на мою.

Темно-коричневая мебель прекрасно сочетается с красно-бежевыми обоями. В центре комнаты потрескивает огонь. Перед камином стоят две бордовые софы, а напротив – два коричневых кожаных кресла и небольшой круглый столик, на котором стоит поднос с чаем и белый сервиз с голубыми птицами и золотой каймой.

Однако не это привлекает мое внимание. С той секунды, как вошла в комнату, я сразу почувствовала его. Напряжение, витающее в воздухе, обвивается вокруг моего торса, словно веревка.

Я пытаюсь не смотреть в его сторону, но в итоге сдаюсь, потому что мой самоконтроль исчезает в ту же секунду, как только мне стоит оказаться в одном помещении с ним.

Кулон моего отца тяжелым грузом висит у меня на шее.

Наши глаза встречаются. Тристан смотрит так, словно я животное в цирке, и, хотя он находится в другом конце комнаты, кажется, будто меня выставили напоказ лишь для него. Мое и без того неглубокое дыхание сбивается, когда он переводит взгляд на мое декольте, и я напрягаю бедра, чтобы хоть как-то сдержать вспыхнувший жар.

Тимоти, прочистив горло, дотрагивается до моего локтя – только тогда я выхожу из оцепенения, отвожу взгляд от Тристана и концентрируюсь на женщине.