Шрам полностью

Королева Гертруда Фааса – это та женщина, которая стояла в стороне, пока ее сын убивал моего отца. Женщина, которая наблюдала за повешением, даже не разобравшись, что заставило его усомниться в их правлении.

Ярость пылает в моем нутре.

Сделав шаг вперед, я опускаюсь в реверанс, устилая землю бледно-розовым подолом платья:

– Ваше величество.

– Подойдите сюда, девушка, – отрезает она. – Встаньте прямо и дайте хорошенько вас рассмотреть.

Ее требовательный, даже жестокий голос режет воздух, как нож.

Я прохожу вперед и останавливаюсь перед ней – глаза ее прищурены, челюсть напряжена, взгляд блуждает по всему моему телу. Это пристальное внимание настолько раздражает, что мне впервые хочется взбунтоваться.

– Значит, вы и есть та девушка, которая хочет выйти замуж за моего сына. – Ее глаза продолжают рассматривать мою фигуру. – Неужели ни одна из ваших фрейлин не знает, как уложить эти буйные кудри?

Грубое оскорбление вызывает негодование, но я быстро беру себя руки: судя по всему, она предпочитает мелкие замечания, а не глубокие уколы.

Я посмеиваюсь.

– С такими кудрями, как у меня, справиться трудно. Фрейлины делают все, что только могут, но с природой, как говорится, не поспоришь. – Я склоняю голову набок. – Возможно, однажды вы сделаете мне прическу и покажете им, как нужно их укладывать.

Она поджимает губы.

– Почему вы достойны короны, мисс Битро? – спрашивает Гертруда с улыбкой на устах.

Не дожидаясь ее приглашения, я сажусь рядом с ней на диван.

– Пожалуйста, чувствуйте себя как дома, – добавляет она.

Я так широко улыбаюсь, что щеки начинают болеть:

– Благодарю вас.

– Расскажите мне. – Она кивает одной из фрейлин. – Вы происходите из знатного рода?

– Мой отец был герцогом.

Та же девушка, что открыла мне дверь, наливает чай в изящную фарфоровую чашку и возвращается на свое место возле дальней стены.

– И чем он сейчас занимается? – продолжает королева-мать.

Дыра в сердце расползается все шире.

– Гниет в земле, к сожалению.

Резкий смех привлекает мое внимание – от этого звука мне становится не по себе. Повернув голову, я смотрю на Тристана, прислонившегося к двери. Его ноги в черных сапогах скрещены в лодыжках. Я не знаю, почему он до сих пор здесь, но, как ни странно, его присутствие меня успокаивает. Как будто он стоит у меня за спиной, а не у нее.

– Значит, он мертв? – спрашивает королева.

Я обращаю на нее взор, и бабочки в животе вмиг рассеиваются.

– Все верно, – подтверждаю я, хотя от этого разговора по моим венам прокатывается волна гнева.

Она его не помнит. Она знает мое имя, знает, откуда я, но ни о чем и не подозревает.

Жизнь не раз била меня по лицу, открывая глаза на реалии, но сейчас я впервые понимаю, что один и тот же опыт оставляет разный отпечаток на наших судьбах.

Убийство моего отца изменило всю мою жизнь. А для нее это был просто очередной день.

Клянусь прямо здесь и сейчас, что никогда не стану принимать смерть как должное; что даже если жизнь человека закончится, я буду молиться за него и за тех, кто его любил. Каждый заслуживает, чтобы его помнили, даже если единственное, о чем получается думать, – это о его душе, горящей в аду.

– Хм, жаль. – Она берет чашку, долго вертит ложку в чае, прежде чем звонко стукнуть ею о край. – Оба моих мальчика тоже потеряли отца, – королева-мать качает головой. – Но, конечно, вам это известно.

Я киваю, сцепив пальцы на коленях.

– Для нас это тоже было ударом – услышать о кончине короля Майкла.

– Мы все еще скорбим, – вздыхает она.

– Да, – вклинивается Тристан. – Очень трагично. Если хочешь снова зациклиться на своем муже, мама, то, конечно, давай продолжим наш разговор.

Сердце замирает от звука его голоса. Пока я на них смотрю, во мне неуклонно растет любопытство. Он говорит с ней так отстраненно, как будто ему неприятен даже ее вид. И это очень разнится с информацией, которую я слышала все эти годы.

Я всегда думала, что семья Фааса – это сплоченная единица, преданная друг другу до самого горького конца. И хотя я знала, что король и его брат не ладят друг с другом, никогда не думала, что это распространяется и на вдовствующую королеву.

Впрочем, это не имеет значения, ибо для завершения правления Фааса я должна уничтожить их всех.

– Тристан, я тебя не задерживаю, – продолжает его мать.

Я улыбаюсь, глядя на принца:

– Да, в вашем присутствии нет необходимости.

С ухмылкой он отходит от стены и идет в нашу сторону. Как это всегда и бывает, Тристан одет во все черное; пиджак скрывает татуировки, которыми мне так хочется полюбоваться – пусть я и убеждаю себя, что это лишь из интереса к искусству.

– Как я могу уйти в такой интересный момент? – спрашивает он, опускаясь рядом со мной на диван. – Я бы предпочел остаться.

– Пожалуйста, не нужно, – произношу я с ноткой неуверенности.

Он цыкает – этот звук проносится по воздуху и оседает на коже, словно прикосновение. Его ноги широко раздвигаются, он перекидывает руку через спинку дивана, кончики его пальцев танцуют в опасной близости от моего плеча.

Напряженная, я отодвигаюсь, чтобы ни одна частичка моего тела до него не дотронулась.