– Это, – огрызается она. – Ты выводишь меня из себя. Не знаю, зачем я вообще сюда пришла. Я лучше выпью галлон отбеливателя, чем всю оставшуюся ночь буду слушать, как ты на все отвечаешь вопросом.
Уголки моих губ подрагивают.
– Тогда спроси меня о чем-нибудь, маленькая лань.
– Прекрати называть меня ласковыми прозвищами, – ворчит она. – Это неуместно.
Я ухмыляюсь, затягиваясь:
– Вот и прекрасно.
Когда она наклоняется, у меня в животе разгорается пламя. Я опускаю глаза на ее грудь, гадая, как выглядят ее соски. Каковы они на ощупь. Жаждут ли они прикосновения моего языка так же сильно, как я мечтаю попробовать их на вкус.
Ее рука перемещается с коленей, поднимается вверх и дотрагивается до моего лица.
Нервы гудят от ощущения ее пальцев на моей коже.
– Откуда у тебя шрам?
Этот вопрос выводит меня из оцепенения так же быстро, как удар молнии, и я, расправив плечи, теряюсь в воспоминаниях.
– Что это? – голос Майкла ползет по моей шее, как паук.
Я застываю в кресле возле камина; пальцы крепко сжимают уголь. Мне остались последние штрихи, и картина будет готова. На ней изображены мы с отцом на краю утеса; его рука обнимает меня за плечи. Сутулясь, я разворачиваюсь и принимаюсь размазывать границы одного из деревьев, стараясь не замечать присутствия брата.
Выдернутая из рук книга оставляет порезы на моих пальцах. Гнев бьется в груди, и я стискиваю зубы, раздувая ноздри.
– Отдай, – шепчу я.
Хмурясь, он разглядывает рисунок, а когда поднимает глаза, то я замечаю в них сильную ненависть, уже готовую вырваться наружу и обвиться вокруг моей шеи, точно петля.
– Как мило, – насмехается он, с такой силой сжимая рисунок, что костяшки его пальцев белеют.
Внутри меня все клокочет от гнева:
– Верни рисунок, Майкл.
Брат вздергивает подбородок:
– Значит, так все и было? Когда он обращал на тебя внимание.
– Майкл, – начинаю я, поднимаясь на ноги. Ярость уже сочится сквозь поры. – Я не шучу. Отдай. Рисунок. Обратно.
– А если нет? Что ты будешь делать, тигренок? – протягивает он прозвище, удлиняя гласные. – Отца здесь нет – он тебя не спасет. Он занят подготовкой к обеду, на котором я буду присутствовать вместе с ним.
Я стискиваю кулаки. Его слова пронзают меня насквозь, добираясь до израненного и покинутого сердца.
– Почему ты вообще еще здесь? – продолжает он, подходя ближе. На его лице застыло надменное выражение.
Спотыкаясь, отхожу в сторону. Жар пламени лижет мне спину, когда я прижимаюсь к камину.
– Ты бесполезный кусок мяса, Тристан. Пустая трата места. Чем скорее ты это поймешь и исчезнешь, тем лучше, – Майкл постукивает себя по подбородку. – Может, тебе стоит убежать? Пойти на охоту с гиенами в Тенистые земли или умереть от голода на равнинах Кампестрии, – он пожимает плечами. – Посмотрим, любит ли тебя отец настолько, чтобы найти и вернуть домой.
Грудь пронзает боль, каждое оскорбление попадает в цель. Потому что это правда: отец уже несколько месяцев не проводил со мной время. С тех пор, как Майклу исполнилось пятнадцать и он начал проявлять интерес к своему титулу.
