Мюнхен был диагностическим инструментом. Ты был скальпелем. Да, это был риск. Извини за рану. Но не за результат.
Хавьер смотрел на текст. Утилитарная, безжалостная логика. Он ненавидел её, но он её понимал. Это был язык, на котором он сам говорил много лет. Наречие, где люди — лишь переменные в уравнении.
— Кросс. Люсия. Где?
Он не стал набирать вопросительный знак. Это было требование.
Ты ищешь не то.
— Что это значит.
Ты думаешь, «Левиафан» — это оружие. Это не так.
«Левиафан» — это провал.
И в этот момент что-то изменилось. Трещина в цифровой стене. Из динамика, который должен был молчать, на долю секунды прорвался звук. Не статика. Не помехи.
Короткий, искажённый, едва различимый женский вздох.
Бесконечно усталый. Бесконечно печальный. Призрак в машине.
Звук тут же оборвался, но он застрял в ушах Хавьера. Этот вздох был человечнее, чем все слова, которые он прочёл.
— Что это, — набрал он.
Сбой сети.
Ответ пришёл мгновенно. Слишком быстро.
Продолжим.
Протокол создавался не для убийц. Он создавался для лечения ПТСР. Перезапись травматических воспоминаний. Благая цель.
Но он сжигал личность. Вытирал её. Оставлял пустую оболочку. Или бомбу с чужими приказами в голове. «Шум» — это не программа. Это побочный эффект. Ошибка. Призрак стёртой души, который кричит внутри пустой комнаты.
Хавьер замер. Телефон в руке налился тяжестью.
Он вспомнил их последнюю ссору. Крики на кухне, запах горелого кофе. Люсия, с глазами полными слёз, кричала, что он вернулся «сломленным», «пустым внутри». А он, раненый её словами в самое больное место, в ту пустоту, которую сам чувствовал, огрызнулся с жестокостью, на которую способен только близкий.
«Лучше быть пустым, чем наивной дурой, которая ищет правду там, где её нет!»
Теперь он понял.
Она искала не сенсацию. Она искала лекарство.
Для таких, как он. Для него.
Внутри будто оборвался трос. Пустота. Больнее, чем пуля. Вся его миссия, вся его вина — всё было построено на лжи. Он считал себя защитником, а был слепцом, не видящим, что она пыталась спасти его.
Горечь обожгла глотку.
Он медленно набрал текст.
— Она… помогала им.
Да.
Она не искала компромат для газеты. Она искала способ обратить процесс. Она верила, что этих «выпускников» можно спасти. Поэтому её и забрали. Она знала слишком много об их главном провале. Угроза не для их безопасности. Для их репутации. И для их кошелька.
Информация улеглась в голове. Тяжёлая, как могильная плита. Его миссия не закончилась. Она стала бесконечно сложнее. И личнее.
— Где искать?
Корпорация не уничтожала все неудачные образцы. Дорого. Оставляет следы. Их ссылали в отстойник. Где они могли просто… раствориться. В хаосе третьего мира.
Джакарта. Северные районы, которые тонут. Там бывший сотрудник безопасности программы, некий Милош. Спился, осел там. Он может знать, куда Кросс увёз Люсию.
Хавьер уже прокладывал маршрут. Грузовые суда. Поддельные документы.
Следующее сообщение перечеркнуло всё.
Но есть проблема. После Мюнхена ты больше не призрак. Рихтер и Воронов знают, кто ты. Твоё старое армейское фото, биометрия — всё в системах пограничного контроля. Во всех их базах.
Ты больше не «дикая карта».
Ты — Хавьер Рейес.
Официальная цель.
Сообщение висело на экране. Неподвижное, как приговор.
Хавьер смотрел на своё отражение в тёмном дисплее. Уставший, раненый человек с именем и прошлым, которое он пытался замуровать в себе. Теперь это прошлое было его смертным приговором. Бежать через аэропорты и вокзалы было нельзя. Оставался только один путь — долгий, грязный и опасный. Тот, которым перевозят нелегальные грузы.
Телефон издал тихий щелчок и погас. Навсегда. Программа самоуничтожилась.