Где-то под рёбрами тугой, холодный узел перехватил движение крови. Он знал это фото. Старое, выцветшее. Ему шестнадцать, ей — четырнадцать. Пляж. Он, нелепый, тощий, обнимает её за плечи. Оба щурятся от солнца. Хохочут. Её смех был таким громким, что чайки разлетались.
Он вжался в стекло, стараясь не издать ни звука, даже дыханием.
Сейчас. Она должна что-то почувствовать. Вспомнить. Хоть что-то. Движение брови. Вздох.
Ничего.
Она смотрела на двух смеющихся подростков с тем же пустым безразличием, с каким смотрела на кошку. Она смотрела на своё собственное счастье, как на пустую стену.
Кросс сделал пометку.
— Любопытно. Эмоциональная привязанность к ключевым фигурам прошлого стёрта полностью. Никакого всплеска активности в миндалевидном теле. — Он повернулся к ней. — Люсия, посмотри. Видишь мальчика? Это Хавьер. Твой… брат. Помнишь этот день?
Пауза. Кросс смотрел на монитор с её жизненными показателями.
— Никакой эмоциональной реакции. Пульс — шестьдесят два удара в минуту. Стабильно.
Он смахнул фотографию с экрана.
— Очень хорошо. Протокол Кассиана… он почти безупречен. Но где же погрешность? Он всегда оставлял лазейку.
И в этот момент Хавьер всё понял.
Он пришёл сюда, ведомый виной. Думал, спасает сестру из лап чудовища.
Он опоздал.
Той Люсии, которую он искал, в этой комнате не было. В кресле сидела женщина, которая носила её лицо.
Его рука лежала на рукоятке пистолета. Палец нашёл спусковой крючок. Инстинкты кричали. Ворвись. Убей его. Забери её.
Но он не мог.
Он смотрел на её мёртвые глаза. Что он будет делать, если ворвётся? Убьёт Кросса? И что? Уведёт за руку эту женщину с чужим, пустым взглядом? Скажет, что он её брат?
Она его не узнает.
Энергия, которая толкала его через полмира, просто кончилась. Провода выдернули из сети. Осталась только тишина. Такая же, как в её глазах.
Он был заперт снаружи, по ту сторону стекла. Он смотрел на призрак своей сестры, и впервые за всю свою жизнь, полную жестоких и простых решений, он не знал, что делать.
Его палец застыл на спусковом крючке.
Не нажимая.
Не отпуская.
Палец на спуске не дрожал. Он замер. Как и дыхание в груди.
Стекло. Толстое, холодное, с зеленоватым торцом. Оно не искажало, оно просто отделяло. Создавало дистанцию. Там, за ним, был аквариум. Стерильный, залитый ровным белым светом. А в нём — экспонат.
Хавьер смотрел, и топливо, что гнало его через полмира — ярость, замешанная на вине — просто выгорело. Словно кто-то выдернул силовой кабель прямо из его позвоночника.
Люсия.
Её волосы, остриженные грубо и коротко, открывали незнакомую, беззащитную линию черепа. Кожа казалась тонкой, почти прозрачной, под ней не было крови — только синеватые нити вен. И глаза.
Её глаза смотрели вперёд, сквозь мониторы, сквозь человека в белом халате, сквозь стену. Они были пусты. Не просто пусты — в них не было даже отражения света. Два объектива, в которых выгорела матрица.
Человек — Кросс — что-то говорил ей. Тихо, размеренно. Голос не проникал сквозь стекло, но Хавьер видел, как движутся его губы, как он показывает ей картинки на планшете. Лес. Улица большого города. Старая, выцветшая фотография: они у озера, Люсии лет семнадцать, она смеётся, щурясь от солнца.
Ничего. Ни единого движения.
Рядом с ней зелёная линия кардиомонитора вычерчивала ровный, безразличный ритм. Хавьер не слышал звука, но этот монотонный рисунок уже вгрызался в мозг, как сверло.
Пистолет в его руке стал тяжелым, бессмысленным куском металла. Хавьер опустил его. Убивать Кросса сейчас — всё равно что стрелять в экран телевизора, по которому показывают плохие новости.
Он не знал, что делать.
Вся его жизнь была построена на простых, жестоких командах:
Пальцы сами нашли панель доступа. Код, который он полчаса назад срисовал у охранника. Шесть цифр. Сенсорные кнопки поддались под пальцами без щелчка.
Дверь в лабораторию разошлась с тихим, вежливым шипением.
Воздух внутри был другим. Холодный, с привкусом антисептика и ещё чего-то — слабого, сладковатого запаха остывающего пластика.
Доктор Кросс обернулся. В его глазах не было ни страха, ни удивления. Только спокойный, почти академический интерес. Худой, подтянутый, лет пятидесяти. Дорогой костюм под белым халатом. Очки в тонкой оправе. Он походил на университетского профессора, а не на монстра.
— Мистер Рейес, — сказал он. Голос был ровным, безэмоциональным, именно таким, каким Хавьер его и представлял. — Я вас ждал.
Хавьер не ответил. Он прошёл мимо, к креслу, где сидела Люсия. Его мир сузился до этого кресла. На столике рядом, как улики на месте преступления, лежали её вещи. Блокнот. Ручка. И старый плёночный «Зенит» с треснувшим объективом. Его фотоаппарат. Тот, что он отдал ей много лет назад.
— Люсия?
Собственный голос прозвучал хрипло, чужеродно. Он разорвал тишину, которую нарушал лишь беззвучный писк монитора в его голове.
Она не моргнула. Не повернула головы. Грудь ровно вздымалась и опускалась. Она дышала.
И это было всё.