Хавьер висел на верёвке, вжимаясь в ледяную скалу. Каждый выдох — белое облачко, которое тут же рвал и уносил ветер. Сотней метров ниже огни клиники «Альпенруэ» мерцали на дне долины, будто на дно ущелья высыпали горсть холодных, острых осколков света.
Красиво. И лживо.
Он нашёл её. Аварийный воздуховод номер семь. Старая, забытая лазейка, отмеченная на выцветших военных схемах полувековой давности. Архивы Штази. Подарок от «Эха».
Ржавая решётка поддалась не сразу. Скрежет металла о камень — резкий, вибрирующий. В этой густой тишине звук показался оглушительным, будто по стеклу тишины провели алмазом. Хавьер замер, вслушиваясь. Ждал криков, света прожекторов.
Ничего. Только вой ветра.
Протиснувшись внутрь, он замер. Лаз был узким, как могила. Пахло ржавчиной и мёртвой, стоялой водой. Металл цеплялся за куртку, царапал ткань. Зашитые мышцы в боку отозвались тупой, знакомой болью. Привычный фон. Белый шум, который он давно научился не замечать.
Первое, что его ударило, — это не тишина. Это было её давление. Густое, плотное, оно давило на барабанные перепонки, как вода на глубине. Второе — воздух. Холодный, сухой, неподвижный. Он пах бетонной пылью, антисептиком и чем-то ещё. Тонкий, едва уловимый органический подтон. Запах больничных отходов, въевшийся в стены.
Технический коридор нижнего уровня. Голый бетон, отполированный тысячами шагов. Под потолком — лотки с толстыми, похожими на удавов кабелями. Тусклые лампы в проволочных клетках отбрасывали длинные, уродливые тени.
Хавьер двинулся вперёд. Не думая. Тело помнило.
Шаг бесшумный, вес на носке. Спина прямая. Голова в постоянном движении, сканирует пространство. Пистолет в руке — привычная, холодная тяжесть. Он не был солдатом. Он был инструментом, который снова достали из ящика.
Первый перекрёсток. На стене — купол камеры. Объектив смотрел в другую сторону. Стандартный сектор обзора, слепая зона на несколько секунд. Он вжался в стену, дожидаясь, пока механизм начнёт поворот. Из-за угла показались двое. Чёрная тактическая форма, нашивки «Aethelred Security». Сытые сторожевые псы. Лениво переговаривались о футболе.
Хавьер отступил глубже в тень. Он мог их убрать. Два быстрых, тихих движения. Но это оставит след.
Он пришёл сюда не убивать.
Пока что.
Он пошёл дальше, ориентируясь на низкочастотный гул, который шёл из самого сердца бункера. Он не смотрел на схему. Он чувствовал планировку. Логика военного объекта была выжжена в его подсознании. Центральный узел всегда в центре. В самом защищённом месте.
На одной из дверей — выцветшая табличка. Реликт Холодной войны. Надпись на немецком и русском.
«УБЕЖИЩЕ 12-Б. ВМЕСТИМОСТЬ: 50 ЧЕЛОВЕК».
Хавьер замер.
Всего на секунду. Он представил это место полвека назад. Вой сирен. Люди, бегущие по этим коридорам. Место, построенное, чтобы спасать жизни, теперь их стирало.
Левый кулак сжался сам по себе, суставы хрустнули.
Прочь. Он прогнал мысль. Какая разница? Это просто работа. Он двинулся дальше, оставляя табличку в тени.
Гул становился громче. Хавьер шёл на него, как на маяк. Коридор упирался в массивную стальную дверь с электронным замком. Рядом — небольшое окно из толстого, армированного стекла.
Смотровое окно.
Он заглянул внутрь.
И мир сузился до этого холодного прямоугольника.
Лаборатория. Залита ровным, белым светом, который убивал тени. Стены и пол из матового, бесшовного материала. Стерильность была абсолютной, почти агрессивной. Вдоль стен — стойки с мигающими серверами.
В центре, в анатомическом кресле, похожем на трон из будущего, сидела она.
Люсия.
Её волосы, каштановые, вечно растрёпанные, были острижены почти под ноль. На обритой голове виднелась сетка тонких датчиков. Провода уходили в спинку кресла. Простая серая туника, такие же штаны.
Но не это было главным.
Её лицо. Оно было пустым. Не грустным, не испуганным. Словно лицо, с которого стёрли все эмоции, оставив лишь базовую геометрию. Её глаза, которые он помнил живыми, смеющимися, злыми, теперь смотрели прямо перед собой. Не видя. Не фокусируясь.
Он понял, что не дышит, только когда лёгкие обожгло огнём.
Рядом с ней стоял мужчина в идеально белом халате. Аккуратная седая бородка, очки в тонкой оправе. Доктор Кросс. Не похож на монстра. Похож на университетского профессора. В руках — планшет.
Хавьер прижался к толстому стеклу. Приложил к нему диск контактного микрофона. В наушнике — тихий, гулкий голос Кросса, искажённый вибрацией бетона.
— Хорошо, Люсия. Ещё один тест. Простая ассоциативная связка. Посмотри на экран.
На стене перед ней ожил монитор. Горный пейзаж.
— Альпы, — сказал Кросс. — Что ты чувствуешь?
Люсия молчала.
— Пульс — шестьдесят два. Кортизол в норме. Реакции нет, — продиктовал он в пустоту, глядя на свой планшет.
Картинка сменилась. Лицо незнакомца. Потом кошка. Ничего.
Её взгляд скользил по изображениям, не задерживаясь.
А потом Кросс вывел на экран другую фотографию.