Холодное, тяжёлое нечто начало снова заполнять пустоту внутри. Ярость. Хавьер медленно повернулся к Кроссу. Рука сама легла на рукоять пистолета.
— Что. Ты. С ней. Сделал?
Каждое слово — отдельный камень, брошенный в тишину.
— Я? — Кросс снял очки и принялся протирать их белоснежным платком. Жест был медленным, выверенным, почти ленивым. — Я лишь предоставил ей условия для работы. Безопасное место. Вы исходите из ложных предпосылок, мистер Рейес.
— Я исхожу из того, что ты сейчас сдохнешь, — Хавьер шагнул вперёд, сокращая дистанцию.
— Остановитесь, — Кросс поднял руку, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Вы думаете, что пришли сюда спасти жертву. Но это не так. Ваша сестра — самый смелый и самый безрассудный человек из всех, кого я встречал.
Хавьер замер.
— Она пришла ко мне сама, — продолжил Кросс, надевая очки. — Её похищение — инсценировка. Тщательно продуманный ею сигнал, чтобы вытащить из тени всех. Aethelred. Русских. Она знала, что они клюнут. Знала, что им нужен я. Она хотела, чтобы они все пришли сюда. В одно место, в одно время.
Он сделал паузу, давая словам впитаться в стерильный воздух.
— Она — приманка. А вы, мистер Рейес… вы были тараном, который должен был проломить для них дорогу.
Слова ударили. Не в лицо — в солнечное сплетение, вышибая воздух. Вся его миссия. Вся его вина, которую он тащил на себе, как мешок с камнями. Все бессонные ночи, когда он прокручивал в голове её последнее, оборвавшееся сообщение.
Всё это было… частью её плана.
Он не спаситель. Он — инструмент. Тупой, силовой инструмент в руках собственной сестры.
Он снова посмотрел на её пустое лицо. Та Люсия, что кричала на него в их последнюю ссору, что называла его сломленным, сама шагнула в этот огонь. Добровольно.
— Зачем? — выдохнул он.
— Затем, что она, в отличие от вас, верила, что «Шум» можно понять. И обратить, — Кросс указал на мониторы. — Она предложила себя в качестве идеального подопытного. Чистый лист. Она хотела, чтобы я изучил процесс на ней. Нашёл лекарство. Для таких, как вы.
Для таких, как он.
Этот ровный, бездушный ритм на мониторе стал саундтреком его рухнувшего мира. Он был не просто инструментом. Он был причиной.
В этот момент пол под ногами дрогнул.
Глухой, утробный гул прошёл по бетону, заставив вибрировать стеклянные колбы на полках. Где-то далеко, очень далеко, со стороны главного входа, что-то взорвалось.
Свет в лаборатории моргнул, погас на секунду и снова зажёгся, но уже другим — тревожным, кроваво-красным. Включилась сирена. Не оглушительная, а настойчивая, пульсирующая, как мигрень.
Взрыв, раскатившийся по бетону, был не просто звуком. Он был сигналом.
Кросс отреагировал мгновенно. Ни тени паники. Он метнулся к терминалу у стены, схватил заранее подготовленный ударопрочный кейс.
— Они здесь, — бросил он через плечо. — Рихтер. Она никогда не приходит договариваться.
Его взгляд метнулся к большому цифровому дисплею на стене, который только что загорелся красными цифрами обратного отсчёта.
90… 89… 88…
— Протокол «Цитадель», — объяснил Кросс, его голос стал быстрым и чётким. — При несанкционированном проникновении лаборатория герметизируется через девяносто секунд. Эта дверь, — он кивнул на выход, — превратится в монолитную титановую стену. Мы окажемся в ловушке. Будем ждать, пока они прожгут её… или просто откачают воздух.
Он посмотрел прямо на Хавьера. В его глазах не было мольбы. Только холодный расчёт.
— Они убьют нас всех. Её — в первую очередь. Как неудачный эксперимент, который нужно списать. Хочешь спасти то, что от неё осталось? Тогда помоги мне выбраться.
81… 80… 79…