— Первый раз в жизни мне кто-то рад… Они не людоеды, случайно?
Но кушиты не были людоедами. Во всяком случае, не того рода людоедами, которые пытаются сожрать каждого, кого видят. И уж во всяком случае они не были настолько глупы, чтобы нападать на людей, прилетевших по воздуху.
Нет, они оказались дружелюбным и гостеприимным народом. Ни в Содоме, ни в Та-Кемет Креола так тепло не встречали. Он почти сразу выучил местный язык, истратив еще одну вавилонскую рыбку Шуруккаха, и с интересом осмотрел местные достопримечательности.
Вокруг Напаты не было крепостных стен, от врагов их защищали горы. Дома стояли как попало, возводились без всякого порядка. Ничего похожего на улицы, только в самом центре была своеобразная площадь, и на ней росло священное дерево — огромное, с толстой корой и редкими листьями. Оно как раз недавно отцвело, завядшие бутоны мерзко смердели, а на ветках висели круглые мохнатые плоды.
Это дерево заменяло кушитам храм. Внутри жил их бог, которому глупые дикари приносили дары. У ствола они лежали во множестве — ткани, монеты, ракушки, какие-то шкатулки. Все самое ценное, привезенное из Офира, Нубии и Пунта.
У самых корней сидел старикашка, неприятно напомнивший Креолу Халая, но в отличие от вонючего кассита, этот оказался учтивым и добродушным. Он лишь попросил гостей деревни оставить священному дереву какое-нибудь подношение, но это нормальное поведение для жреца, они всегда что-нибудь клянчат.
К тому же тут разрешалось сопроводить жертвоприношение желанием. Кладя что-нибудь под корни, кушит хлопал в ладоши и говорил: хоп!.. дерево-дерево, пусть мой сын выздоровеет!.. хоп!.. Если желание исполнялось, кушит возвращался и приносил еще один подарок. Если же нет… в толстой коре было множество сколов, выбоин, глубоких царапин, а кое-где торчали и гвозди.
Гвоздям Креол особенно удивился — даже в Шумере они стоят дорого, и никто не станет вбивать их просто в дерево. Но кушиты явно не скупились ни на подношения своему богу, ни на его наказание.
Креол служил только Мардуку, но с равным уважением относился ко всем богам. Он положил у корней несколько медных сиклей и сказал дереву, что если останется доволен пребыванием в Куше, добавит еще несколько — серебряных. А если добудет что-нибудь ценное — то и золотой.
С золотыми сиклями у Креола сейчас не очень — потратил почти все на выкуп для поганого Троя.
Кроме священного дерева кушиты поклонялись змеям. Они ползали тут повсюду, в том числе очень ядовитые, но местные их не боялись. Еще до того, как дети начинали ходить, жрецы делали на их телах небольшие надрезы и в каждое новолуние втирали смесь высушенного яда и сока растений. Детям такое вряд ли нравилось, зато когда они начинали бегать, то могли без страха бегать везде — змеиные укусы становились для них совсем безвредными.
Для Креола они безвредными не были, так что он внимательно глядел под ноги.
Многие обычаи кушитов ясно показывали — вот, се варвары и дикари, Энки презрел их и изблевал, так что мудростью они воистину обделены. Людей, например, они хоронили не как подобает, на плетеной циновке в нише гробницы, а закапывали в землю, да еще и в согнутом положении, засунув голову между ног.
И они не приносили заупокойные жертвы Нергалу, Эрешкигаль и прочим богам Кура, а ломали мертвецу хребет (убить злого червя, в нем живущего) и набрасывали кожаный плащ (не позволять дышать трупным ядом). А закопав — заваливали могилу камнями (чтобы не вылез) и никогда больше к ней не возвращались.
Но Шамшуддин по своей недалекости отказывался осудить обычаи кушитов и признать, что его предки по отцу — суть бесхвостые обезьяны. Шамшуддин только улыбался, сидя под пальмой, да прихлебывал эту мерзкую черную жижу — кавах. Креол тоже попробовал из великой учтивости и снисходительности, но тут же все выплюнул.
— Брат, здешний кавах гораздо лучше того, что подают в питейных домах Шумера, — укоризненно сказал Шамшуддин.
— Я никогда не видел этой дряни в питейных домах Шумера, — возразил Креол.
— Потому что не спрашивал. Но ты прав, его подают лишь в некоторых питейных домах, и готовят его там неправильно. Они даже не используют бунаджбену. А здесь… о, брат, ты многое теряешь, отказываясь приобрести привычку к каваху.
— Я хочу видеть негуса, — нетерпеливо сказал Креол. — Когда нас примет негус?
Они с Шамшуддином уже пятый час сидели под этой пальмой. Им обещали аудиенцию у негуса Напаты, потому что Шамшуддин надеялся узнать что-нибудь о своем отце, а Креол — о Белом Кубке. Он не знал, что кушиты захотят взамен, но поскольку это варвары, они точно не знают цену сему сокровищу, так что вряд ли это станет проблемой. Креол просто вылечит старого негуса от подагры, или наколдует для него дождь, или изгонит злокозненного демона… наверняка есть что-нибудь, в чем ему может помочь маг.
Негус все не принимал и не принимал. Не из высокомерия или гнусности нрава — он просто спал, и его не смели разбудить. Кушиты, в отличие от та-кеметцев, не отличались хитростью и коварством, зато отличались легкостью нрава и почти детской непосредственностью.
