Швейк жив! полностью

Швейк. Агой, Паливец! Кружку темного, пару сосисок и рогалик (получает из рук трактирщика кружку темного пива, смотрит на свет). Темное, потому что в Вене тоже траур.

Бретшнейдер (быстро подсаживаясь к Швейку). Все это сербы наделали, в Сараеве.

Швейк. Ошибаетесь. Это все турки подстроили. Нечего нам было отнимать у них Боснию и Герцеговину.

Бретшнейдер. Но сознайтесь, что это большая потеря для Австрии.

Швейк. Конечно, потеря, спору нет. Фердинанда не заменишь каким-нибудь болваном. Ведь подумать только – дядя государя императора, а его пристрелили! Это же позор! Несколько лет назад у нас в Будейовицах на базаре проткнули одного торговца скотом, некоего Бржетислава Людвика. А у него был сын Богуслав, – так тот, бывало, куда ни придет продавать поросят, никто у него ничего не покупает. Каждый, бывало, говорил себе: «Это сын того, которого проткнули на базаре. Тоже небось порядочный жулик!»

Гашек (наклоняясь к жене). На самом деле Людвик – мой приятель, никогда он скотом не торговал, я его для смеха вставил.

Бретшнейдер. Странное, однако, сравнение. Сначала говорите о Фердинанде, а потом о торговце скотом.

Швейк. Боже сохрани, чтобы я вздумал кого-нибудь с кем-нибудь сравнивать! Вон пан Паливец меня знает. Я никогда не допускал оскорблений высочайших особ., которые обычно делаются спьяну.

Бретшнейдер (весьма заинтересовано). А какие оскорбления обычно делаются спьяну?

Паливец. Прошу вас, панове, перемените тему. Я, знаете, этого не люблю.

Швейк. Всякие оскорбления. Велите сыграть вам австрийский гимн, и сами услышите, что наговорят про государя императора. А он, старик, по правде сказать, этого не заслужил. Примите во внимание: сына Рудольфа он потерял во цвете лет; жену Елизавету у него проткнули напильником; а брата – мексиканского императора в какой-то крепости поставили к стенке. А теперь на старости лет у него дядю подстрелили. Вы думаете, что государь император все это так оставит? Плохо вы его знаете. Война с турками непременно должна быть. «Убили моего дядю, так вот вам по морде!» Война будет, это как пить дать. Сербия и Россия в этой войне нам помогут. Может статься, что на нас в случае войны с Турцией нападут немцы. Ведь немцы с турками заодно. Но мы можем заключить союз с Францией, которая точит зубы на Германию, и все пойдет как по маслу. Война будет, больше я вам не скажу ничего.

Бретшнейдер (встает, отворачивает полу пиджака и показывает Швейку значок с двуглавым орлом, прикрепленным к подкладке) Эвиденцбюро, императорско-королевская агентурная служба. Вы арестованы, я немедленно отведу вас в полицию.

Швейк. Иезусмария! Я не обмолвился ни единым словом, которое могло бы кого-нибудь оскорбить.

Бретшнейдер. Вы совершили несколько преступлений, среди которых имела место и государственная измена (глядит на Паливца) За вами придут вечером.

Швейк. Не тревожься, Паливец! Я арестован всего только за государственную измену.

Паливец. Но я-то за что? Ведь я был так осторожен!

Бретшнейдер (усмехаясь) За то, что вы сказали, будто на государя императора гадили мухи. Вам этого государя императора вышибут из головы.

(Швейк, заложив руки за спину, уходит под конвоем агента тайной полиции. Паливец хватается руками за голову и тоже уходит. Невидимые зрители долго аплодируют. Гашек неистово хлопает, потом обращается к Шуре)

Гашек. Нолль уловил характер Швейка.

Шура. Я что-то не пойму. Ведь он неправильно предсказал. Франция – это Антанта, а немцы были заодно с австрияками. Твой Швейк ошибся.

Гашек. Прими во внимание, что Швейк не получил должного дипломатического образования. Впрочем, все те, кто имел дипломатическое образование, предсказывали не лучше.

Штепанек. Пан Гашек, позвольте спросить, неужели при австрийцах могли посадить за засиженный мухами портрет.